Ксандер. Последний побег старого грешника

1

Таверна «Ведёрко крови» в Златограде называлась так же пафосно, как самозваный рыцарь называет себя лордом. На деле это была вонючая дыра на пересечении двух кривых улочек, где даже крысы предпочитали ходить в обход, потому что боялись подхватить что-нибудь похуже бешенства. Заведение принадлежало толстой женщине с лицом, которое видело столько драк, что могло бы само служить картой боевых действий. Звали её Грельда, и она ненавидела всех своих посетителей одинаково ровно, без скидок на пол, возраст или количество монет в кошельке. Свою ненависть она выражала тем, что подавала эль слегка тёплым, картошку с песком, а улыбалась только тогда, когда какой-нибудь пьяница падал лицом в тарелку.

Ксандер сидел за дальним столиком у закопчённого окна, потому что это был единственный столик, где не шаталась ножка и не нужно было одновременно придерживать доску, чтобы суп не стек на колени. Он смотрел в свою кружку с отбитым краем и трещиной, из которой эль вытекал быстрее, чем Ксандер успевал его пить. Отражение в коричневатой жидкости напоминало ему старую, потрёпанную книгу, которую перечитывали слишком много раз: тридцать восемь лет, тёмные волосы с обильной проседью на висках, мешки под глазами такие, что в них можно было хранить запасной комплект метательных ножей, и шрам на левой скуле — неровный, как будто кто-то рисовал карту реки во время землетрясения. Этот шрам напоминал о тролле, который два года назад решил, что Ксандер выглядит вкусно. Тролль ошибся, но оставил на память сувенир в виде рваной раны и стойкого убеждения, что здоровенные зелёные дураки со скальными вшами в бороде не умеют шутить.

В кармане его потрёпанной кожаной куртки лежало письмо. Оно было сложено вчетверо, заляпано жиром от вчерашнего обеда и имело подпись секретаря гильдии героев, человека с таким кислым выражением лица, будто он всю жизнь ел только лимоны. Содержание письма было кратким и жестоким: «Уважаемый Ксандер (серебряный ранг, регистрационный номер 7493-Б). Гильдия героев с прискорбием уведомляет вас, что ваш статус серебряного ранга находится под угрозой понижения до бронзового. Причина: просрочка выполнения квеста номер 4527 “Доставка мешковины в город Верн”. Срок просрочки — девяносто три дня. Для сохранения ранга вам необходимо либо закрыть квест в течение следующих четырнадцати дней, либо оплатить штраф в размере пяти золотых монет, либо предоставить медицинское заключение о вашей недееспособности, заверенное магическим оттиском и подписью не менее двух независимых целителей. С уважением, секретарь гильдии (подпись неразборчива, печать гильдии в виде меча, который выглядит так, будто им пользовались вместо консервного ножа)».

Ксандер мысленно проклял тот день, когда согласился на «быструю и лёгкую работёнку» по перевозке какого-то тряпья. Клиент, толстый купец с запахом чеснока и лжи, заплатил треть суммы вперёд, а потом исчез вместе с обещанием доплатить. Мешковина осталась лежать на складе гильдии, Ксандер так и не получил оставшиеся деньги, а теперь ещё и должны был платить штраф за то, что какой-то бородатый прохвост не умеет держать слово. Ксандер подозревал, что купец был не купцом, а авантюристом, который использовал его как прикрытие для более тёмных дел, но доказательств не было, а гильдия любила доказательства так же сильно, как Грельда любила подогревать эль до температуры мочи больного хомяка.

В его голове, как всегда не вовремя, заговорил Шёпот.

Шёпот был второй сущностью Ксандера, которая любила рассуждать о смысле жизни, наставлять на путь истинный и видеть во всём скрытую добродетель. Говорил он тихо, монотонно и с лёгкой пафосной растяжкой, как старый профессор, который давно уже забыл, что его никто не слушает.

«Ты несправедлив к самому себе, Ксандер, — проворковал Шёпот, словно кот, устроившийся на мягком диване. — Мешковина — это не просто тряпка. Это материальная основа для хранения зерна. А зерно, как тебе должно быть известно, кормит людей, особенно тех, кто не умеет добывать мясо самостоятельно. Ты, по сути, участник глобальной продовольственной цепочки. Ты спасаешь от голода не одну семью. Ты — невидимый герой житниц и амбаров. Разве это не достойно уважения?»

Ксандер не ответил. Он знал, что если начнёт спорить с Шёпотом, тот заведётся и будет перечислять ещё десять благородных причин, почему перевозка грязной ткани делает его святым. В прошлый раз, когда Ксандер попытался объяснить, что дохлая крыса на пороге не является «экосистемным подарком от вселенной», Шёпот полчаса рассуждал о цикличности бытия и о том, что даже крысы заслуживают уважения, потому что они перерабатывают органические отходы. Ксандер тогда чуть не засунул голову в печь, чтобы не слышать этого монотонного гула. Печь была холодной, что делало попытку самосожжения ещё более жалкой.

Но тут же, из другого угла сознания, раздался голос Рыка.

Рык был полной противоположностью Шёпота. Он не рассуждал. Он требовал. Рычал. Кричал. Он был тем внутренним голосом, который в минуту опасности хотел схватить топор, разбежаться и врезать всему, что движется, а если не движется, то толкнуть, чтобы начало двигаться, и врезать. Рык не признавал дипломатии, переговоров и «этих ваших там компромиссов». Его решение любого конфликта выглядело так: ты бьёшь первым, потом бьёшь ещё раз, потом смотришь, кто остался стоять, и если это не ты, то ты плохо старался.

«Мы идиот? — заорал Рык так громко, что у Ксандера заныло в висках. — Мы теперь что, носильщик тряпок? Мы герой! Ну, был героем. Ну, когда-то. Ну, почти. Главное — мы рубили головы! А не таскали эти... мешковины! Рубить — вот наше призвание! Если у нас отнимут серебряный ранг, мы станем бронзовым, а бронзовые возят не мешковину, а говно! Буквально! Я видел бронзового ранга, который чистил выгребные ямы в портовом районе! Ты этого хочешь? Хочешь нюхать чужое говно вместо того, чтобы пить эль?!»

Ксандер мысленно зажмурился, представил себя в тихой деревне, где никто не орёт у него в голове, и сделал глубокий вдох. Он уже давно заметил, что лучший способ справиться с этими двумя — просто перестать их слушать. Не то чтобы у него была шизофрения в клиническом смысле. Скорее, это были две крайности его собственной личности, которые за годы скитаний и драк обрели такую отчётливую форму, что начали жить своей жизнью. Однажды он даже пытался записать их разговор на бумагу, чтобы показать врачу, но Шёпот и Рык так разругались в процессе диктовки, что Ксандер сжёг лист в печи и сделал вид, что ничего не было.