Ксандер Великолепный. Часть 3

Часть 3. Глава 7

(не бечено)

Мир вокруг кружился. Он раскалывался на сотни, тысячи маленьких, жутко острых осколков, которые собирались воедино лишь для того, чтобы вновь распасться на части. Я не мог понять, что чувствую и где нахожусь, но какой-то инстинкт гнал меня наверх. Туда, где я слышал жизнь. Её биение и сонливую теплоту.

Еда.

Я знал, что там же, совсем рядом с ней, находится мой Родитель. Сир. Тот, чьё слово было для меня всём: началом и концом, альфой и омегой. И я полз всё быстрее, с глухим рычанием разрывая рыхлую землю и копошащихся в ней крохотных существ, стремясь выбраться. Вылезти из этой обволакивающей тьмы.

Вылезти? Как я сюда вообще попал? Зачем мне лезть наверх к этому… Сиру? Это же он виноват, что… миг и мир вновь раскалывается на части, заставляя меня быстрее перебирать руками, а ногами утрамбовывать осыпавшуюся вниз землю. Голод, такой сильный, что невозможно было даже думать, гнал меня вперёд. Сколько я уже так лез наверх? Минуты? Часы? Насколько глубоко я оказался под землей?

Реальность казалась шаткой. Ограниченной. Болело тело. Мышцы рук и ног, само лицо. Ломило ноющей болью зубы и дёсны, а живот сводило судорогами, и от этого ещё сильнее сжимались челюсти. Голод… он вырывался из меня глухим рычанием. Стремился поглотить ту жизнь, что мирно дышала где-то надо мной. Еда была слишком беспечной и это необъяснимо веселило. Щекотало азартом где-то в мозгу.

Добыча.

Когда вместо земли пальцы лишь скользнули по воздуху, задевая легкие листья травы, я рывком дёрнулся вперёд, используя почву, как опору, чтобы выбраться наружу. Но, пока я выпрямлялся, стараясь твёрдо стоять на обеих ногах, моё тело, вопреки желанию, продолжала сотрясать дрожь. Меня потряхивало, словно на улице была лютая, северная зима.

Хватая ртом воздух, я пытался дышать. Там, внизу, я не мог себе это позволить, но сейчас ничего не мешало мне сделать сначала вдох, а следом выдох, и так несколько раз, чтобы просто почувствовать мир вокруг ещё одним, смутно привычным способом.

Чего-то не хватало… Чего?

Пошатываясь, я огляделся по сторонам, подавленный тем, что видел и слышал. Слишком много звуков, запахов и ощущений нахлынуло на меня чересчур резко. Они одновременно: оглушали, ошеломляли, заставляли путаться, но, когда я увидел Сира, мне стало легче. Словно среди сотен тысяч постоянно изменяющихся переменных, я вдруг увидел, обрёл, единственно верную константу.

— Ты выглядишь куда безумнее Дру, когда та вылезла из своей могилы.

Мой Родитель что-то тихо произнёс, сопровождая свои слова смехом, а я, жадно ловя каждое слово, но ещё не до конца понимая их смысл, сделал неуверенный шаг вперёд, чтобы оказаться рядом. Так шептали мне мои инстинкты. Они заглушали разум. Подавляли все мысли. И я был безмерно счастлив находиться рядом с Сиром. Словно щенок, впервые увидевший свою мать, я, наверное, мог бешено завилять хвостом, будь тот у меня. Но наслаждаться обществом моего Родителя мешал голод.

Жажда.

Она заглушала всё. Даже счастье при виде Сира. И я нетерпеливо оскалился, смотря на еду. С каждым мгновением жажда становилась всё сильнее и мой Родитель, понятливо улыбнувшись, показал мне на добычу. Жизнь, лежащую у его ног. Она не шевелилась, была безмолвна, но я видел, что ей было спокойно. Она не осознавала, где находится. Мирно спала, погружённая в своё бессознательное.

Моё тело действовало само, повинуясь инстинктам. И в тот момент, когда я впился зубами в изгиб женской шеи, еда проснулась. Она дёрнулась от боли, закричав, но было уже слишком поздно. Я жадно глотал ставшую ещё слаще кровь, пьянея от её аромата и вкуса и зарываясь клыками ещё глубже в горячую плоть. Очарованный, я оказался слишком обескуражен, когда еда быстро закончилась. Мне хотелось бы растянуть её на подольше, но мёртвой добыча уже не была так сладка и я, разочарованно застонав, выпустил из рук окровавленное тело хрупкой девушки с разодранным горлом.

Моргнув, я несколько секунд смотрел в глаза ещё совсем юной девушки, которой было не больше тринадцати. Мёртвая, она как-то обиженно и испуганно смотрела куда-то в небо. Я убил человека. Машинально облизывая губы, я думал о том, что чувствую. Я знал, что должен был закричать от ужаса. Отшатнуться в сторону и закрыть рот руками. Отбежать в сторону и склониться около ближайших кустов, силясь избавиться от поглощённого. Вот только вместо этого я лишь продолжал смотреть в мёртвые глаза той, кого только что убил и не чувствовал ничего, кроме азарта и желания повторить столь приятный опыт. Девчонка оказалась весьма вкусной, а её страх в крови лишь сделал её слаще.

— Ну, как тебе первая трапеза?

Наклонившийся ко мне мой Родитель выглядел довольным, и всё во мне радостно заурчало. Но почему я должен был счастлив? Именно благодаря этому ублюдку я стал таким! Почему же я так хочу порадовать его?

Сир.

В этом коротком слове таились все ответы. Одновременно с тем, как всколыхнувшиеся сомнения укладывались где-то на дне моего существа, я чувствовал необычайную ясность и понимание всего вокруг. Реальность, что до этого представала передо мной в разбитом, искажённом виде, ярко сияла. Я чувствовал весь мир и то, что скрывалось за гранью, таясь в тенях. Это было совершенно новым опытом, который я, до этого, никогда не испытывал.

Пока мой разум пытался осознать происходящее и решить, что делать дальше, рот сам открылся и из меня вырвалось признание:

— Хочу ещё!

Я широко улыбнулся, когда Сир громко рассмеялся.

***

Потирая виски, я стоял в коридоре особняка, пытаясь привести мысли в чувство. После того, как мой Родите… Ангелус привёл меня сюда, домой, я ещё на пороге успел почувствовать других сородичей. Они ощущались, как нечто родное. Как семья. Вот только рада мне была лишь сестра. Её Дитя грозно фыркнуло и бодро уехало из зала, оставив меня стоять с усмешкой на губах. Сородич на инвалидной коляске… это выглядело жалко и смешно. Впрочем, веселье Дитя сестры вызывал и у нашего Сира. Рассмеявшись, он тоже покинул зал, оставив меня и сестру молча смотреть друг на друга. Она молчала, после ухода Родителя не издав больше и звука. Лишь улыбалась, что-то беззвучно бормоча себе под нос. Странная. Когда мне надоела эта тишина, я тоже ушёл, принявшись бродить по особняку.