Ксения Чуева. Шепот касания.

Глава 10

Мы вошли в подъезд. Первым - Дроздов, за ним Матвей, после него Суриков и я. Карпов, держащийся за плечо, и Петенька завершали процессию.

Дом встретил нас тишиной. Мне почудилось, что жильцы дома, как заговорённые, стоят все истуканами за дверями своих квартир и не шевелятся, не дышат. Даже жутко стало. Разгулялось воображение.

Парадная была светлой, ухоженной: чистые стены, аккуратная лепнина под потолком, отполированные чугунные перила. На площадке первого этажа висело большое зеркало в потемневшей раме - не новое, но тщательно вычищенное. Всё говорило о том, что за домом следят, ухаживают. Мой дом был скромнее. Но меняться я бы точно не стала.

- Красивый какой, - заметила я вслух.

- Это верно, - коротко ответил Матвей. Он ждал моих действий.

После этого все разошлись по точкам и позициям, которые мы обсуждали ранее.

Я сняла перчатки сразу, не раздумывая, и положила ладонь на перила.

Запах пришёл мгновенно. Я вздрогнула. Как будто облако дыма и гари на меня опустилось.

- Здесь был пожар? - спросила я тихо. И закашлялась невольно - невидимый дым разъедал горло.

Матвей ответил, отрицательно покачав головой:

- В архивах упоминаний нет. Ни жалоб, ни актов. Но слишком многие жильцы говорят о запахе гари… впрочем, потом утверждают, что никогда о нём не упоминали.

Я провела рукой по стене - медленно, прислушиваясь.

На миг мне показалось, что где-то выше раздался крик. Не громкий - сорвавшийся, короткий. Я резко подняла голову, но лестница была пуста.

- Вы тоже это слышали? - спросила я.

- Нет, - ответил Матвей, листая что-то в своей папке. - В опросных листах несколько человек упоминали… - он снова поискал, - Вот - ощущение тревоги без причины.

Мы поднялись выше. Я решительно постучала в одну из дверей.

Нам открыла женщина лет сорока, аккуратная, собранная. Она увидела мундир Матвея и представилась сразу, будто отчиталась:

- Марфа Игнатьевна. Домработница. С проживанием. Уже пятый год здесь.

Матвей проговорил спокойно, без давления:

- Мы уточняем жалобы жильцов. Скажите, пожалуйста, замечали ли вы что-нибудь необычное?

- Нет, - ответила она уверенно. - Дом спокойный. Хороший. Я много где жила…

- А вы уверены, что спокойный? - уточнил он и, глядя в бумаги, добавил: - Вот здесь у меня отмечено, что неделю назад вы говорили о странных звуках по ночам.

Марфа Игнатьевна моргнула.

- Я?.. - она запнулась. - Простите… я не помню.

Она явно смутилась. Не испугалась - именно смутилась, как человек, внезапно усомнившийся в собственной памяти.

- Может, и говорила, - неуверенно добавила она и перекрестилась. - Сейчас… сейчас не вспомню.

- Это вас беспокоит? - спросила я мягко.

Она кивнула, уже без всякой уверенности.

- Немного. Когда забываешь, страшно так становится… - она осеклась и поспешно отступила. - Вы простите, барышня, господин хороший, мне пора.

Когда дверь закрылась, Матвей коротко выдохнул.

- Так почти у всех, - сказал он. - Сначала отвечают чётко. Потом начинают путаться. И чем больше вопросов - тем сильнее мнутся.

На следующем этаже мы столкнулись с пожилой супружеской четой Игнатовых. На наши вопросы они отвечали охотно, перебивая друг друга.

- Да, жалобы были, - говорил мужчина. - Соседи рассказывали. Не приведи Господь…

- А там кто знает - правда это или болтовня, - тут же встряла его жена.

Матвей перелистнул лист.

- Позвольте уточнить, - сказал он. - Здесь указано, что вы говорили о ночных звуках и ощущении, будто кто-то ходит по лестнице.

Они переглянулись.

- Мы? - женщина нахмурилась.

- Не было такого, путаете вы что-то, господин, - медленно сказал мужчина. - Или… - он замолчал. - Подожди, Марья, может ты что-то говорила?

- Говорила, - ответила она неуверенно. - Но о чём?

Оба выглядели растерянными. Не напуганными - именно растерянными. И это было страшнее для меня по ощущениям.

Покачивая головами и переговариваясь тихонько между собой, они стали спускаться по лестнице.

А я снова коснулась стены.

На этот раз пришло другое ощущение - торопливость, суета, чьи-то шаги вниз - я прямо услышала их. И снова - дым. Где-то глубже, гуще.

- Я не знаю, как объяснить своё ощущение, - сказала я, когда мы вышли обратно в подъезд. - Вот в прошлом деле - в человека вселилась сущность. А тут как будто в целый дом. Но ведь раньше всё было нормально. Что разбудило эту дрянь? И почему? Никакой ясности. “Оно” как будто чувствует меня и прячет воспоминания и мысли.

Матвей посмотрел на дом так, будто впервые увидел его по-настоящему.

- Значит, мы здесь надолго, - сказал он. - Лишь бы ничего не случилось, до того времени, когда мы разберёмся.

Мы все собрались в холле дома. Высокие окна пропускали холодный зимний свет, полы блестели от тщательной уборки.

Матвей Вяземский стоял прямо, спина ровная, плечи расслаблены, взгляд сосредоточенный. Его присутствие внушало спокойствие и уверенность. Я невольно задержала взгляд на нём, оценивая, как он держится - строгий, собранный, благородный… И тут же удивилась сама себе: сколько лет держалась подальше от чувств, а тут - чуть ли не бабочки порхают. «Да ты поплыла, матушка», - издевательски сказала я сама себе и скомандовала мысленно: «Соберись, малахольная, мы тут работаем».

- Господа, - сказала я, стараясь, чтобы голос был ровным и спокойным, - позвольте вас пригласить ко мне на чай. Мы можем удобно расположиться, обсудить всё спокойно, без спешки и холода. Февральская улица явно не располагает к беседам на мостовой.

Матвей взглянул на часы, затем спокойно кивнул:

- Время есть. Поедемте, Ксения Дмитриевна.

Мы сели в экипаж, и я позволила себе спокойно устроиться, наблюдая за улицей. Прохожие, лица которых мелькали в бледном зимнем свете, не обращали на нас внимания, не знали, какие страшноватые чудеса происходят вокруг.