Ксения Чуева. Шепот касания.

Глава 15

В этот вечер я впервые почувствовала странное напряжение в груди, которое никак не могло быть связано с прошедшей миссией. Потому что беседа с отцом Филаретом меня воодушевила и чувствовала я себя нормально.

Но сегодня было что-то совсем другое…

Эти несколько дней мы с Матвеем не виделись. Наверное, он выезжал по другим делам, и вся моя жизнь сжалась до коротких прогулок, редких встреч с соседями и попыток найти себе хоть какое-то занятие. Я перебирала бумаги, расставляла посуду на полках, делала заметки, которые сама же потом тут же убирала, чтобы не оставлять следов запрещённого - мыслей о будущем, о событиях, которые только намечаются, о людях и местах, которых ещё не существовало в этой нашей реальности.

Писала на клочках бумаги, аккуратно, мелкими буквами - как шпаргалки, словно боясь, что кто-то посмотрит и узнает больше, чем позволено.

Эти записи были как тихий разговор с собой, попытка понять, как строится будущее, что можно увидеть, а что нет.

Я пыталась заниматься чем-то простым: готовила чай, перебирала перчатки, стирала, мыла пол. Даже приходящую прислугу отпустила, чтобы занять себя сильнее.

И вот, через несколько дней, в двери постучали. На пороге стояли Матвей с Карповым. Я поспешно убрала со стола все свои записки и спрятала их в ящик - лучше им не знать лишнего, лучше мне ничего не раскрывать. Запрещено было говорить, запрещено было показывать, но я знала: эти бумаги - часть меня самой, и хранить их было нужно, чтобы мне не забыть себя.

На столе уже стояла супница со свежесваренным борщом - тяжёлая, фарфоровая, с круглой крышкой. Отверстие для половника выпускало тонкую струйку пара, и в комнате пахло свёклой, говяжьим бульоном и лавровым листом. Рядом лежали ломтики чёрного хлеба в сухарнице, чеснок, тонко нарезанное сало, солонка. Всё было просто и по-домашнему.

- Ксения Дмитриевна, у нас новое дело, - сказал Матвей. - Вы хотя бы отдохнули? Петенька наш до сих пор лежит… ему очень нехорошо.

- Со мной всё в порядке, - я покачала головой. - Говорите, что за дело. Уже хочется заняться чем-то, кроме домашних забот.

Я посмотрела на них - на красные щёки и носы, на заиндевевшие воротники.

- Хотите горячего борща? Только что сварила.

Матвей на мгновение замер и спросил с лёгким удивлением:

- Вы сами приготовили, Ксения Дмитриевна?

Я рассмеялась - коротко и легко. Я так рада была его видеть.

- Ну конечно. Всегда готовила себе сама. Это здесь меня так разбаловали - кухарка, прислуга.

Я взяла половник, приподняла крышку супницы, и из-под неё вырвался густой пар. Тёплый, домашний запах мгновенно вытеснил морозную сырость, принесённую с улицы.

- Садитесь, - сказала я. - Сейчас вы поедите горячего и мы всё обсудим.

Они ели так, будто не садились за стол с самого утра. Ложки стучали о края тарелок, ломти хлеба исчезали один за другим, и даже Карпов, обычно степенный и неторопливый, наворачивал с тем сосредоточенным усердием, какое бывает у очень голодных людей. Матвей ел быстрее, чем позволял себе в обществе, и только иногда, словно спохватываясь, замедлял движение руки.

Я сидела напротив и тихонько радовалась. Было какое-то особенное, почти детское удовольствие - видеть, как им нравится, как тепло разливается по их лицам, как уходит дорожная усталость.

Дом наполнялся живым присутствием, голосами, звоном посуды, и мне вдруг подумалось, что вот ради таких минут стоило варить, ждать, хлопотать.

Когда супница опустела, я убрала со стола, вернулась с чайником, расставила чашки, блюдца, сахарницу. Разлила крепкий, тёмный чай - сначала Матвею, потом Карпову, себе в последнюю очередь. Пар поднимался мягко, окна запотели.

Я села, обхватила чашку ладонями и сказала:

- Ну и всё-таки, какое же это новое дело? По выражению вашего лица, Матвей Сергеевич, и по тому, что вы пришли вдвоём, я понимаю - что-то серьёзное.

Он кивнул, поправил воротник мундира, будто тот внезапно стал тесен, и на секунду задержал взгляд на чае, прежде чем поднять на меня глаза.

- Да. Это, несомненно, серьёзно. Страшно… и пока что необъяснимо. Господин Карпов ездил со мной в ту деревню, о которой сейчас пойдёт речь.

Он сделал паузу, словно подбирая слова.

- Как бы это объяснить поделикатней…

- Пожалуйста, не надо со мной деликатничать, - перебила я. - Мне кажется, меня уже ничем не напугать. Говорите прямо.

Матвей тихо выдохнул, словно решившись.

- В одной из близлежащих деревень разом пала вся скотина. Вся. Коровы, лошади, козы, свиньи. Домашняя птица - куры, гуси. И… - он на мгновение запнулся, - и даже дикие птицы, подлетая к околице, падают замертво.

Чашка у меня в руках чуть дрогнула. Я машинально поставила её на блюдце, чтобы не расплескать чай, и потерла виски, будто от внезапно подступившего напряжения.

Карпов, до того молчавший, тяжело переставил локоть на столе и сказал:

- Я так думаю: ведьма завелась. Или мор какой. Но это не мор. Не болезнь. Уж больно у меня рука отваливалась - верный знак.

Я посмотрела на него.

- Но ведь я как-то не по ведьмам, - сказала я медленно. - Это у нас Лиходеева, Туманова… или, может быть, Ведовская. Я не отказываюсь, разумеется, но… буду ли я там полезна?

Матвей покачал головой.

- Ваши… подруги, - он чуть заметно улыбнулся уголком губ, - работают с конкретным человеком. Нужно выявить носителя, ведьму, одержимого - и тогда их дар направлен. А там… - он развёл руками. - Там целая деревня. Несколько десятков дворов. Люди, животные, поля, колодцы, амбары. Непонятно, где очаг. И есть серьёзное опасение, что это не первая напасть, просто раньше не сложили воедино.

Он отхлебнул чай, поставил чашку, пальцем машинально провёл по краю блюдца.

- Крестьяне говорят, что сначала начали чахнуть куры. Без видимой причины. Потом - козы. Кто-то жаловался, что молоко у коров стало горчить и пропадать. Списывали на корма, на холод, на что угодно. А позавчера… всё рухнуло разом. Утром люди вышли во двор - а скот лежит. Где стоял, там и пал. Без следов борьбы, без крови, без судорог. Просто… как будто жизнь из них вынули.