Ксюша Беглова и спешащие часы

Глава 1. Мерцание

Свет от проезжающих машин бил в окно яркими вспышками. Преломляясь на запыленном стекле, он падал прямо на лицо еще спящей девушки всем весом нового дня. Она приоткрыла правый глаз и глянула на окно. Мрак раннего утра, больше похожего на ночь, никак не хотел отступать. И она бы с радостью осталась здесь немного дольше, но, пошарив сонно по простыне рукой и никого не обнаружив, вздохнула, свесила ноги с кровати и, перевалившись, села.

– Да, Ксюш, его нет, – сказала она зачем-то вслух.

Ей жутко не нравилось имя Ксюша, особенно за его шипящее окончание. Но так когда-то ее звала мама. А теперь так она звала сама себя, пока никто не слышит. Но для других Ксюша всегда была Ксенией. И никак иначе. Для некоторых особо упертых личностей и учеников – Ксенией Александровной.

Она перевела взгляд на электронные часы, режущие глаза зеленым мерцанием.

– А ведь могла еще пять минут поспать. Хотя-а-а, – она устало зевнула, – куда мне девать эту прорву времени?

Умывшись, проглотив горький кофе без сахара, облачившись в повседневную серо-черную одежду, затянув пепельно-русые волосы в пучок, она заторопилась по разбитой асфальтной дорожке, усыпанной похрустывающими грязными желтыми листьями. И хотя часики на ее узком женственном запястье были безмятежны, девушка всё равно боялась опоздать: последнее время что-то неладное творилось с большими школьными часами, пытавшимися урвать лишние минуты.

– Безобразие! – ругалась в учительской грузная женщина за сорок. – Почему я должна приходить раньше только потому, что кто-то не может починить часы?

– Дурдом какой-то! – вторила ей другая. – То спешат, то опаздывают, а в итоге я лишние двадцать минут в день в школе провожу. Мало? А в месяц сколько будет? А в год? А доплачивать будут?

Ксюша – теперь уже Ксения Александровна – быстро схватила журнал, не желая быть втянутой в ненужные споры, и зацокала по бетонным ступеням, сточившим края о тысячи ног и ножек нескольких поколений.

– Спаси и помоги, – прошептала Ксюша перед тяжелой деревянной дверью в кабинет, – никого не убить.

– Здра-а-авствуйте! – протянула толпа скучающих детских глаз.

– Здравствуйте, класс! – ответила учительница. – Готовы? – и улыбнулась.

«Да кого я обманываю», – тут же подумала она, увидев испуганные лица.

– Класс, кто помнит, какую тему мы изучали на прошлом уроке?

Класс делал вид, что не слышит.

«Ага, лес рук», – сыронизировала Ксюша.

– Хорошо. Даю подсказку. Сражение кого, с кем и где мы рассматривали?

Класс был непреклонен.

«Да что там. Чаща рук! Непролазная дремучая чаща».

Вдруг один ученик поднял руку.

– Да-да, Кристиан? Ты что-то хотел сказать? – с надеждой в голосе спросила девушка.

– Можно выйти? – спросил мальчик с модным именем.

– Уже? Ну, иди.

Кристиан Иванов вылез из-за парты и медленной победной походкой зашагал к двери.

– Больше никто не хочет?

Руку поднял другой ученик.

– Что? Ты тоже? Компанию решил составить?

– Да нет, – ответил ученик, – я спросить хотел.

– Тяга к знаниям? Похвально. Задавай свой вопрос, – сказала Ксюша.

А в голове ее забилась мысль: «Только не ануннаки! Только не ануннаки!»

– Я вот вчера передачу смотрел, – начал ученик.

«Нет, нет, не может быть».

– И в ней говорили, что наши предки были атланты...

«Ясно», – резюмировала Ксюша, закатив глаза.

– Класс, открываем тетради, пишем тему урока...

Раздался протяжный хоровой стон.

«Взять бы за шкирку их всех, открыть временной тоннель в параллельную Вселенную и зашвырнуть бы к предкам этим».

***

Звонок старенького мобильника выдернул Ксюшу из-под вороха тетрадей. В трубке звучал голос отца, еще вполне бодрого мужчины за пятьдесят. Ох, как же хотелось ей нырнуть вечером сначала в теплую ванну, а потом в мягкую постель, но обстоятельства – а вернее сумасбродный папа, возжелавший именно сегодня повидать дочурку, но не желавший приложить к этому усилий – заставили изменить планы вопреки собственным потребностям.

Пришлось тащиться на другой конец города. И всё это посреди рабочей недели.

«Спасибо, папа!» – думала она, сидя в неуютном автобусе и рассматривая в окне пробегающую чужую жизнь.

Так на одной из точно повторяющих друг друга остановок она увидела стоящий автомобиль и суетящегося рядом с ней мужичка. Ничего примечательного в этом мужичке не было. Примечателен был объект его обожания. И нет, речь сейчас не про видавшую виды иномарку, а про особу, что сидела внутри. Таких Ксюша называла фифами: ярко напомаженные губы, даже не губы – губищи, наращенные ресницы, обязательным атрибутом шуба и, Ксюша могла поклясться, километровый шлейф приторно-сладких духов, чтобы противник падал штабелями еще на подходе. Видимо, мужичок попал под воздействие этого психотропного газа, потому старался суетливо угодить фифе, что-то высокомерно ему говорящей и указывающей куда-то в сторону.