Кто кого и кого как

27-32

27

Главного редактора «Мира моря» Якова ждала работа и подходя к работе, он пытался на нее настроиться. Настроение было подпорчено вчерашним инцидентом. «Нет, конечно, я был прав, дав мерзавцу по роже, но ведь тот-то! Каков мерзавец!» — думал Яков.

Через два дня закрывался номер, работы, как всегда было не впроворот, к тому же двое сотрудников редакции уехали на выставку, а машинистка с сегодняшнего дня ушла в предродовой отпуск. Пожалуй впервые за все время существования журнала, сегодня всем работникам должно хватить компьютеров. Так что не будет ни праздношатающихся, ни недовольных. Настроение от этого улучшилось и он, весело посвистывая, пришел в Дом, даже не обратив внимания на стоящие перед входом милицейские машины.

Зато сразу за дверью все сразу изменилось. Вместо рабочего дня Якова ждали разборки с милицией...

— ...Почему после конфликта Вы продолжали оставаться в Издательстве? — cпросил следователь.

— Ясное дело потому, что это было несерьезно. Мерзавцев ненавижу. Тех, кто под себя гребет — ненавижу. Вот и дал ему по морде. Вон она у него какая лощеная! — Яков презрительно поморщился.

— Ну, допустим, сейчас она уже несколько изменилась, — пристально глядя на Якова отметил следователь.

— Юмор гробовщика. Он мне тоже не нравится, — отрезал главный редактор «Мира моря».

Следователь внимательно посмотрел на негои и спросил:

— Мне Вы тоже по морде дадите?

— Да нет. Я же сказал — не нравится. За это морды не бьют. На вкус и цвет, знаете ли... — Яков развел руками.

Пикировка продолжалась. Почему-то именно в такой форме с самого начала проходил разговор Якова со следователем прокуратуры. При этом оба были настроены миролюбиво и импонировали друг другу, несмотря на то, что против Якова было выдвинуто вполне обоснованное обвинение в том, что незадолго до убийства он, в присутствии множества свидетелей, дал по физиономии Юдолину, причем так сильно, что тот пролетел пол комнаты и шмякнулся навзничь.

— Просто так по морде не бьют, — произнес следователь, делая ударение на каждом слове. — Ваше утверждение о том, что потерпевший был мерзавцем — по крайней мере голословно. Может быть, все же расскажите, в чем там было дело?

Яков задумался.

— Вы же сами знаете, что о мертвых — либо хорошо, либо никак. — В конце концов произнес он.

— А Вам не кажется, что причины насильственной смерти чаще всего обуславливаются жизнью и поступками жертвы?

— Да... Знаете, я как-то об этом не подумал. Ясное дело, в этом что-то есть...

— Только не надо философии! Вы прекрасно понимаете, что я прав и дискутировать здесь не о чем: просто так никто не убивает.

И Яков решил рассказать следователю ту грязную историю, которая так потрясла его, Якова, вчера и которую он до сих пор не мог простить Юдолину — даже ставшему трупом.

28

Артему нужно было сегодня ехать на съемку в Гавань. Но сначала он решил заехать в Издательство — вполне возможно, что Владислав захочет проехаться вместе с ним. В конце концов — это была именно его идея — заснять вид днищ кораблей из-под воды. Но, попав в Дом, он понял, что сегодня съемка сорвется. Причем не по его вине. В Дом всех впускали и никого не выпускали. По крайней мере тех, кто вчера задержался в Издательстве после половины девятого. А Артем задержался.

...Сначала они отбирали фотографии в текущий номер «Мира кухни». Потом обсуждали с Яковом творческую концепцию совершенно грандиозной статьи о военных моряках. Затем его захватил в плен Владислав, который свалил на него редакцию двух статей в горящий номер. Несмотря на то, что Артем числился в Издательстве фотографом, его часто привлекали к редакционной работе, особенно когда автор присылал статью, содержащую какой-нибудь интересный материал, но изложенный так, будто его писала Эллочка Людоедочка.

Чаще всего такие материалы загруженные редакторы «Мира моря» и «Мира мяча» сваливали на Артура, который мастерски преобразовывал их, делая вполне читабельными и при этом сохраняя дух и стиль статьи. Редакции же «Мира кухни» и «Мира туризма» чаще подкидывали ему обработку переводов — то, что получалось после компьютерного перевода вряд ли можно было назвать статьями. Впрочем, подстрочник, он и есть подстрочник... А Артем знал множество языков — не профессионально, а по способностям. Кое-как объясниться он мог на трех или четырех языках, переводить же тексты мог практически со всех европейских, что вполне нас устраивало — до более экзотических языков мы еще не добрались.

Вчера, расправившись со статьями моряков около десяти часов вечера, Артем успел еще немного посидеть в компании и выпить пару стопок виски. Ушел он из Дома гораздо позже нас, так что шансов попасть на съемку, которую имело смысл производить только между половиной первого и часом дня — в другое время освещение было неподходящим, — у него не было, поскольку милиция твердо решила никого из подозреваемых не выпускать, по крайней мере до конца рабочего дня. А Артем в список подозреваемых попал сразу. И не только потому, что ушел слишком поздно. Кто-то уже успел рассказать милиции о его ссоре с Юдолиным, которая произошла через несколько дней после того, как тот стал работать в Издательстве. Конечно, никто в Издательстве не знал — за что Артем облил директора рекламного отдела чернилами, но последствия этого эффектного поступка видели практически все. И, естественно, уже милиции донесли. О том, кто мог настучать, Артему думать не хотелось. Большинство тех, с кем он общался, были людьми исключительной порядочности. Но ведь здесь работали и другие — те, с кем он не общался. Так не все ли равно, что наговорили о тебе едва знакомые люди?