Кто кого и кого как

39-43

39

Хонда вышел из самолета. Адлер. Здесь он не был уже целый год. Зябко поежившись, Хонда начал спускаться с трапа, ругаясь, что оставил дома зонт.

Петербург — традиционная столица дождей — провожала его радостным веселым солнцем и о том, что на теплом юге могло быть пасмурно, думать не хотелось. Однако ж, вот они, парадоксы природы! В курортном месте ливень хлестал косыми струями, от одного вида которых Хонду охватил озноб. Дежурная по аэродрому, словно щит державшая перед собой зонт, пригласила пройти пассажиров в зал аэровокзала.

Ожидая багаж, Хонде показалось, что громкоговоритель выговорил его фамилию. Прислушался. Действительно, его приглашают пройти к справочному бюро. «Неужели кто-то встречает или...» — подумал он, пытаясь избежать неприятных мыслей. Поджидаемый им багаж включал в себя шесть тяжеленных коробок с журналами и его, Хонды, чемодан. С таким багажом встречающим он был бы рад.

Но, обрадовался он зря. У справочного бюро его ждал милиционер, предложивший немедленно пройти на посадку и вернуться в Петербург. Объяснять что-либо доблестные стражи порядка отказались наотрез.

Хонда возмутился. Милиция к его возмущению отнеслась с пониманием, но сделать ничего не смогла. Приказ! Хонде ничего не оставалось, как пройти на посадку. О неполученном в багажном отделении и теперь оставшемся в аэропорту имуществе он вспомнил уже после взлета. Но делать что-либо было поздно.

40

Наслушавшись сочных эпитетов о Корнилове и ему подобных от Якова, я ушла от моряков и побрела искать Егора. Он сидел у себя в редакции и яростно колошматил по клавишам компьютера.

— Егорушка, ласка, потри мне затылок, — попросила я, держась за голову. — Меня все эти разговоры скоро до взрыва доведут. Знаешь, тут Корнилыч опять на Якова налетел со своей рекламой. И, представляешь, тот снова согласился что-нибудь написать. Если бы ко мне пришел, я бы даже точки изобразить не смогла. Такая каша в голове и спать охота...

Егор вроде бы меня не слушал, но что-то все же уловил, ибо сосредоточенно ответил на мою тираду:

— Не могу — а) работаю, б) не хочу... А рекламщики вообще кого угодно в гроб вгонят, не то что свое начальство. Кстати, ты хоть немного ночью поспала?

Это «кстати» было вовсе не кстати, но егорова логика мне понравилась. Заботливый мой!

— Не успела. Как раз собиралась ложиться, когда Владислав пришел. А что это ты делаешь?

— Грач попросил. Ульяна попросила. Следователь попросил...

— Так кто же попросил?

— Все. По очереди. Друг друга. — Егор на мгновенье оторвал руки от клавиатуры, трижды рубанул ладонью по воздуху и снова принялся печатать.

— В каком смысле?

— Слушай, не мешай, а... Я уже строчки перепутал...

Егор сердит. Понятно. Значит работает. Когда работает — всегда сердит. Но что же он мог делать? Вроде номер им закрывать еще не скоро, срочной работы — нет, а всю остальную в такой день делать просто абсурдно.

Я обошла вокруг стола и взглянула на экран монитора. Егор делал таблицу. Таблица состояла из четырех граф. В первой графе шли фамилии и имена сотрудников, после некоторых фамилий Егор в скобках указывал клички, поскольку некоторых сотрудников (например, многих дизайнеров и рекламщиков) в Издательстве большинство знало лишь по прозвищам — Хонда, Зодчий, Мышка... Во второй графе указывался отдел и должность. Две графы были пустые.

— Делаю подметный лист... — пояснил Егор. — А то милиция уже запуталась.

— А две пустые графы зачем?

— Не знаю, это милиция попросила... А) будут вычеркивать невиновных, б) будут отмечать потенциальных убийц....

— Фу! У нас потенциальных убийц — пол издательства.

— Ну, надеюсь, что реальный — только один.

— Не верю я, что это кто-то из наших, — я скептически прикинула наших орлов. — По морде ему дать никто толком не мог, не то что убить — интеллигентность не позволила бы.

— Но ведь кто-то убил? — Как всегда резонно заметил Егор.

— Ну, может, этот кто-то не наш, а со стороны. Или же рекламщики — у них, может и хватит энтузиазма.

— У них-то? У них хватит...

В редакцию зашла Элен. Томно потянувшись, она сказала:

— Никакой работы не получается. Представляете, звоню рекламодателю, разговор в полном разгаре, тут заходит к нам этот архаровец чертов, и орет на всю комнату: “Корнилов, пройдите к следователю”. А Корнилов сам на телефоне висит. И как заорет в трубку: “Оставьте меня в покое! Работать мешаете”. А потом — милиционеру: “Ах, извините, это я не Вам — тут всякие дебилы ходять и на мо́зги капають...” А потом снова в трубку: “Вот идиот... Сто лет ты мне сдался!”. Тут Фан у него трубку выдергивает и начинает извиняться за неуравновешенного сотрудника, но не объясняет ему в чем дело, а вкрадчиво так заявляет: “Мы вас очень любим, а Корнилыча — уволим. Убийство крайне мешает работе”... Логично, да? Я эту ахинею слушаю и, вместо того, чтобы обговорить со своим, этим, в трубке, условия размещения, возьми, да ляпни: “Вам с Вашими претензиями в морг надо”. И трубку бросила. Из-за одного дистрофика — две рекламы полетело...

— Не понял — а кто из них дистрофик? — поинтересовался Егор.

— Все. Сволочи, — у Элен в голосе вновь появилась энергия. — И так у всех все из рук сыпется. А мы же через десять дней закрываем номер. Выброси праздники — и фиг в кармане останется.

— А сколько уже набрали? — заинтересовалась я. В конце концов, убийство убийством, а номер-то мне закрывать. Но если рекламы не будет, закрывать будет нечего.