Кто кого и кого как

59-66

59

— На место преступления явилась. — Отрапортовала сидящему в дежурке следователю Рина прямо с порога. — Можно уехать на выставку? Мне же работать надо!

— Где проходит выставка?

— Черт! Да в ЛенЭКСПО же, в Гавани. Меня ваша братва вчера оттуда увезла. Сегодня опять день пропускать? Она же завтра закроется — и что мне делать?

— Ладно, можете ехать. Но чтоб с выставки — не отлучаться!

— Так точно, товарищ следователь, — протараторила Рина, приложив руку к турецкой феске, что была у нее на голове. Следователь с интересом посмотрел на ее головной убор и спросил:

— А это что у Вас на голове, разрешите узнать?

— Феска. Красиво, правда? — Рина кокетливо повертела головой. — Впрочем, это от бедности. В смысле воды. У нас дома воду отключили, а здесь помыться вчера из-за вас не удалось — перекрыли нам душ. А ехать к друзьям вчера уже поздно было. Так не ходить же с грязной головой. А так — вполне стильно. Нравится?

Рина посмотрела на следователя и, не дожидаясь ответа, двинулась к двери.

— Оригинально, ничего не скажешь... Да, кстати, где Ваш сотрудник, которого вчера мы так и не смогли найти? — вдогонку Рине спросил следователь.

— Танк-то? Да там на выставке и ошивается.

— Домой он ночевать не явился. Если увидите, скажите ему, что он находится в розыске и ему лучше явиться сюда самому.

— В розыске? Вы его что, подозреваете? Черт возьми! Ну и идиоты. Да он же работал там. Меня Вы забрали, что же нам стенд на салаг оставлять? Он и остался.

— Ну, знаете ли... Вы абсолютно уверены, что он сегодня тоже там будет?

— А куда же ему деваться? Конечно будет.

— Ну-ну. Будем надеется. Тогда вот что. Сейчас Вас наш сотрудник подбросит до Гавани, вы разыщите своего Танка и пусть он на этой же машине возвращается сюда. Договорились?

— Ладушки. А я на милицейской машине поеду?

— Да.

— Слушайте, а сирену можно будет включить?

Рина с интересом посмотрела на следователя, но тот только махнул рукой и попросил пригласить к нему Корнилова.

60

Корнилов волновался. В сущности, он волновался всегда и мы к этому уже давно привыкли. К тому же для волнений при его несобранном характере поводы всегда находились. Сейчас же он судорожно пытался самому себе доказать, что ничего плохого он не делал, а если и делал, то к работе следователей это никоим образом не относилось. Тем не менее, выявить, то, что могло заинтересовать прокуратуру логическим путем ему не удалось и он разнервничался окончательно. Да столь явно, что его состояние перекинулось на следователя.

— Насколько точно Вы записали время ухода? — спросил следователь у Корнилова.

— Ну, записал, как было.

— У Вас записано: 22-00. Меня интересует, действительно ли было именно двадцать два — ноль-ноль?

— Ну, примерно...

— Насколько “примерно”?

— Ну, плюс-минус десять минут. Не до секунды же записываться! — Корнилов, не поняв, почему  милицию волнует время его ухода в день убийства, решил, что следователь нарочно спрашивает его обо всякой ерунде, дабы потом вдруг огорошить неожиданным вопросом. Но неожиданного вопроса все не было и Корнилову все сложнее было сосредоточиться на дурацком интересе следователя.

— А поточнее? — настаивал следователь. Корнилов вдруг понял, что нужно сосредоточиться, иначе можно совсем попасть впросак.

— Ну, наверное, было так где-то без семи или без восьми минут десять, — выдавил он из себя воспоминание и обреченно замер, ожидая того самого, коварного, вопроса. Но следователь тему менять не стал:

— А почему записали — ровно десять?

— Да какая разница? — Голос Корнилова неожиданно сорвался на крик и он, сам испугавшись этого, вдруг съежился и едва не плача стал оправдываться. — Нам же зарплату не поминутную платят. Чего точно-то писать? Отмечаешь — когда примерно пришел, когда примерно ушел...

— А какой вообще тогда смысл в этих записях?

— Ну, это Вы у начальства спросите. Нам велено записываться, мы и записываемся.

— А когда выходили, никого не видели?

— В каком смысле — “никого”? Видел, наверное. Бума вот видел. Еще кто-то по коридору шастал.

— По какому из них?

— Да по обоим. Вечеринка же была, все разбрелись по редакциям, да еще ходили туда-сюда. Где песни попеть, где потанцевать, где поболтать... А мне вот уехать пришлось, — в голосе Корнилова явно прозвучала обида, но следователь, совершенно издерганный нервным состоянием собеседника, не стал обращать на это внимания, а просто уточнил:

— А когда коробки выносили, Вам кто-нибудь помогал?

— Да нет. Я сам. Коробка-то всего одна была.

— У вас  тут дверь на пружине. Как же Вы протискивались с коробкой?

— Да, вообще-то... я и не подумал. Действительно, кто-то должен был дверь держать. Значит, кто-то держал.

— Дежурный?

— Бум? Да Вы что! Он не то что дверь, листок бумаги подержать не возьмется. Наверное, считает себя выше этого.

— Тогда кто?

— Не знаю я. Вечер уже был. Я замотался весь. И еще коробку надо было на московский поезд забросить. А тут еще с Яковом разборки насчет Юдолина... Не помню я.

— Но кто-то, все же был?

— Ну да, был... Может из девчонок кто? Да, Майка там под ногами крутилась... — Корнилов задумался, а потом хлопнул себя по лбу. —  А, вспомнил! Виконт был! Он дверь-то мне и подержал. Ногой. Руки у него заняты были.