Кто кого и кого как

87-89

87

— Ну, братцы, и переплет! — сказал Салкин, войдя к нам в редакцию.

Предыдущий разговор о Кузиных подвигах мгновенно прервался и все уставились на Салкина. Он огляделся, свободного стула не нашел и присел на угол стола.

— Накликали, — вздохнула Майка.

— Чайку не будет? — словно не слыша ее, спросил Салкин.

— Всегда есть, ты же знаешь, — сказала я и начала искать на столе чистую чашку. — Хохма состоит в том, что все чашки уже выпили...

Последняя фраза вызвала у Душкина нервный смех и комментарии о нехороших субъектах, умудряющихся с голодухи пить чай и закусывать чашками. Впрочем, всем слишком хотелось узнать — что за новости принес Салкин и тема чашек быстро замерла. Желания прогуляться до кухни и помыть чашки ни у кого при этом не возникло.

— Да ладно, наливай в любую, — отмахнулся Салкин.

Я взглянула на его всегда флегматичную физиономию и поняла, что за маской спокойствия у Салкина скрывается паника. Поэтому быстро налила чай в большую кружку, налила туда варенья и подала Салкину, забыв дать ложку.

— Ну так что же сказал дядя следователь? — вкрадчиво спросил Душкин. Услышать ответ ему не удалось, потому что в этот момент дверь в редакцию снова отворилась и милиционер пригласил его на разговор к следователю. Душкин тяжело вздохнул и поплелся к двери. Оставшиеся проводили его напутствиями не сдаваться и не признаваться, после чего вернулись к Салкину.

— Сказал... Ничего он не сказал. Он все время спрашивал... — Салкин величаво пожал плечами.

— По большому счету, спрашивать и говорить — это одно и то же, — заметил Егор.

— Говорить — это разговаривать, а спрашивать...

— ...это тоже разговаривать, — сказала Настя.

— Да ну вас! Дайте человеку сказать. Можете потом продолжить свой лингвистический спор. Или как это у вас там называется, — возмутился Кузя.

Ему никто не ответил. Все вдруг замолчали и на секунду в комнате повисла какая-то неестественная тишина. Нарушила тишину Настя, которая отмахнулась от Кузи и обратилась к Салкину:

— Ну давай, рассказывай.

— А что рассказывать-то? — Флегматично пробормотал Салкин. — Бред какой-то. Я-то думал они о первом мая будут спрашивать — где был, что делал, бил ли кого бутылкой... А они вдруг прицепились к журналам...

— К каким журналам?

— Ну, к нашим журналам. Которые я продавал. Налево.

— Продавал налево? — удивилась Элен.

— Да он уже об этом рассказывал, — ответила ей я. — Помнишь, когда зарплату задержали, мы решили журналы самостоятельно попробовать продать...

— Что-то тут не так, — заметил Егор, пристально глядя на Салкина. — Это ведь не те журналы имеешь в виду?

Салкин замялся. Потом махнул рукой:

— Да ладно, здесь все свои... Как то раз позвонил один мужик в отдел регионального маркетинга, там никого не было, я трубку и взял. А он просил выслать ему журналов для распространения в Западной Сибири. Я сказал, что мы его не знаем, поэтому он должен сначала перечислить деньги. Ну он и согласился. Договорились, что я отправлю по десять коробок всех журналов... Ну, кроме “Мира мяча” — его тогда еще не было.

— Десять коробок на три журнала, будет тридцать коробок, в каждой коробке примерно по 50 журналов, итого полторы тысячи журналов по доллару — итого полторы тысячи баков, — быстро подсчитал Егор. — Так что там с ними?

— Ну он сказал, что расчетного счета у него нет, поэтому платить он лучше будет наличкой, для этого специально в Питер приедет. Ну и приехал через неделю. Привез деньги. Поймали мы с ним грузовик, коробки загрузили и повезли на поезд. Там в багаж сдали, а он тем же поездом ехал. Ну и уехал.

— Не понял, а милиция тут при чем?

— При том. Когда он наличку сунул, ну этот, из Сибири, так вот, я решил, что вовсе ни к чему все отдавать в бухгалтерию. Ну и отдал за десять коробок. Пятьсот зеленых. А остальные не стал отдавать.

— Ну ты даешь! — присвистнула Элен.

— Нет, я все же не понимаю. Милиции-то до этого какое дело. Это же не ОБХСС, в конце концов, — подал голос Пек.

— Прикол. Юдолин был на вокзале в тот день. Провожал кого-то, — Салкин развел руками. — Ну и видел сколько мы с тем мужиком коробок грузили.

— И что?

— И привязался. Давай, мол, поделимся. Ну я его послал. А он все приставал — поделись, да поделись... Мол, у тебя таких операций, небось, много бывает. А я-то знаю, что с шантажистами надо круто держаться...

Дверь отворилась и вежливый милиционер попросил Элен пройти к следователю. Элен встала и посмотрела на всех, будто прощаясь. Все замахали ей вслед с криками: “Мы тебя ждем! Не вешать носа!”. Элен вздохнула и вышла. Мышка, который до этого ставил и прогонял на компьютере новую антивирусную программу, в разговоре участия не принимал. Хлопнув по клавишам в последний раз, он потянулся к своему уже остывшему чаю и, отхлебнув, поинтересовался у Салкина:

— И что — ты заплатил?

— Да нет, что я дурак? Говорю же, нельзя шантажистам платить. Лучше Грачу все сказать. Но он все надежды не терял, Юдолин, значит. А теперь об этом милиция узнала. Откуда, спрашивается?

— А кто об этом знал? Кроме Юдолина...

— Ну, Кузя знал, Егор знал, я рассказывал. Больше, вроде, никто не знал... Егор, ты не помнишь, когда я рассказывал — кто здесь еще был?

— Я была. И Душкин. Мы же еще обсуждали — как из ничего чего сделать. Я точно помню. Вы, — Настя махнула в сторону нас с Егором, — вы ведь тогда придумывали как денег на квартиру заработать?