Кто скрывается за тьмой?

Глава 30

Селестин Грей

Селестин Грей проснулся до рассвета. Мир всё ещё был синим и неподвижным, как гладь воды перед бурей. В его имении пахло плесенью, солью и выжженной бумагой. Он снова сжёг письма. Снова не смог их прочитать до конца. Просроченные кредиты, уведомления о взысканиях, проклятые счета — всё, как всегда.

Но Селестина не интересовали деньги.

Он давно искал нечто.

Он не знал, что именно, но чувствовал: в этом мире — или рядом с ним — спрятано нечто чуждое, запретное, не принадлежащее плоти и времени. Иногда оно снилось ему: в виде глаза, вырезанного в коре дерева, или слова, сказанного шёпотом, что оставалось с ним даже наяву.

> «Ты должен найти его, Грей. Ты же знаешь — оно рядом.» — шептали голоса.

Они пришли к нему впервые двадцать лет назад. Он был молод, полон амбиций, только вступил в Совет Старейшин. Тогда он ещё не знал, что отныне будет марионеткой.

> Голосами демонов.

Они говорили из зеркал, из ключевых отверстий, из рта его младшего сына, когда тот впал в лихорадку и навсегда потерял разум.

Он их ненавидел.
И он от них зависел.

Каждую ночь они напоминали ему: он — сосуд. Он — мост. Он — голос. Они выбрали его не случайно. В его роду уже были те, кто служил тьме. И сейчас, когда мир начинал шевелиться, когда девчонка — Джессика — вернулась в особняк, когда кровь снова пошла по кругу, демоны начинали требовать своё.

> «Она несёт искру. Она — звено. Через неё откроется то, что нам нужно.»

> «А ты — проводник. Найди дверь, Селестин.»

Он искал. Перелопатил архивы, старые дневники, сжигал целые библиотеки, принося в жертву книги. Он заплатил за тайные знания монетами, кожей, воспоминаниями — он уже с трудом помнил лицо своей жены. Возможно, её никогда и не было.

Они обманули его. Он знал это.

Но теперь — слишком поздно.

Он стоял на обрыве собственной жизни. Вокруг рушилось всё. Имение дряхлело, кредиты сжимали горло. Его влияние в Совете таяло. Старейшины сторонились его — особенно Тот, Кто Знает. Один презирал его откровенно. Он чувствовал: рано или поздно его выставят, как прокажённого.

Он должен был найти это.

То, что не принадлежит этому миру. Оно рядом. Он чувствует его дыхание. Оно вибрирует в камнях, когда Джессика проходит по ступеням. Оно шевелится в её тени.

Оно — цель.
А Джессика — ключ.

Но он ещё не знал, откроется ли с её помощью дверь… или клетка.

Селестин спустился в подвал, где когда-то держали вино. Теперь там пахло железом и мёртвой древесиной. Камни, покрытые мхом, отпотели. В самом дальнем углу — старая железная дверь. Её не было на планах дома.

Он коснулся ржавой петли, и та открылась без звука, как будто ждала.

За дверью — комната без окон. Только алтарь. И чаша. Стены исписаны древними знаками, многие из которых он не смел читать вслух. Там, под фреской с выцарапанным символом круга, сидело оно.

— Ты пришёл, — прохрипел голос, будто изнутри самого камня.

В темноте зашевелилось нечто. У него не было лица. Только тень и намёк на форму. Селестин не смотрел в глаза — нельзя. Он знал: если встретиться взглядом — всё, конец.

— Я готов, — выдавил он, подавая чашу.

— Что отдашь?

Селестин помолчал. Потом сжал пальцы в кулак — и сказал:

— Я отдам... день, когда родился мой сын.

Тишина. Потом — шелест. Будто по полу прошёлся ворох старых писем.

— Принято.

Селестин закрыл глаза. В груди обожгло. А потом — пустота. Как будто из него выдернули страницу. Он больше не знал, какого числа родился его сын. Не помнил, как держал его, не чувствовал, как пахли его волосы. Была только пустая дата, зияющая в мозгу.

Взамен — он получил одно имя.
Старое, забытое. Имя, начертанное кровью на шкуре. Оно шевелилось. Жило. И манило.

> "На севере. Под шпилем. Там, где земля плачет солью. Она укажет путь."

Селестин выпрямился. Он почти не чувствовал ног, но ему стало легче. Он знал: следующее движение — за ним.

---

Позже, в Совете Старейшин, всё пошло не по плану.

— Селестин, — сказал Меррит, седой, как зола, старейшина с глазами ястреба. — Ты всё чаще отсутствуешь. Ты отрекаешься от традиций. Ты шепчешь на мёртвых языках.

— Я служу Истине, — прошипел Селестин.

— Истине, или тем, кто шепчет тебе в ухо сквозь время? — тихо, но с ядом произнёс другой.

Холодный смех пробежал по комнате.

Он знал — его изолируют. Он стал чужим. Даже те, кто ещё вчера считал его знатоком, теперь отворачивались.

> Пусть. Пусть боятся.
Пока они плетут свои заговоры, я найду то, что ищу. Я сорву покров с мира. Я открою врата. Или сгорю первым.

Он встал, молча покинув собрание. И в дверях — почувствовал чей-то взгляд.

Жгучий, дикий. Звериный.

> Альфред.

Он стоял у окна, почти не двигаясь, но зрачки были налиты тем, что не передать словами. Между ними — промелькнуло. Признание. Презрение. Предчувствие.

Селестин улыбнулся уголком рта. И тоже не отвёл взгляда.

> Игра началась.

Север. Под шпилем)

На севере дул холодный ветер, обдирая кожу до костей. Гора была чёрной, как обугленный палец, торчащий из земли. Шпиль поднимался над ущельем, там, где когда-то стоял монастырь, теперь осталась только растрескавшаяся башня и камни, исписанные мёртвыми знаками.

Селестин шёл туда в одиночку. Кони спотыкались. Путники обходили его стороной. Даже птицы молчали. Он чувствовал, что ближе к вершине пространство меняется. Плотность времени становилась зыбкой, как будто прошлое и настоящее ходили друг за другом, подглядывая.

В самой башне, под обвалами, он нашёл полукруг из обсидиановых плит.

Он провёл ритуал. Зажёг кровь. Призвал ипостась.

Он вытянул свою звериную форму наружу — змееподобную, изломанную, как лунная тень. Они были связаны. Эта тварь давно питалась его ядом, и в ответ нашёптывала древние тайны.