Кто скрывается за тьмой?

Глава34

Городской смог или что-то другое?

---

Поездка до города прошла в молчании. Альфред за рулём, руки крепко сжимают руль, взгляд упрямо вперёд. Небо было хмурым, стёкла затянуты слабым отражением свинцовых облаков. Он не задавал вопросов. Но напряжение в нём можно было резать ножом.

Когда они свернули к его дому, Джессика невольно оглянулась. Здание как всегда холодно сияло металлом и стеклом. Парковка под домом была пуста. Слишком пуста. Ни посторонних машин, ни охраны — никого.

Альфред вышел первым.
— Что-то не так, — пробормотал он, щурясь.

Она только вышла из машины — и почувствовала: воздух… не тот.
Пустой. Глухой. Слишком чистый. Без запахов.

Словно кто-то вырезал всё живое и оставил только оболочку.
— Ты чувствуешь?

Альфред кивнул, медленно.
— Быстрее в лифт.

Они направились к входу. Сделали всего несколько шагов.

И вдруг —
ощущение тяжести.

Словно что-то опустилось на плечи. Невидимое. Давящее. Джессика едва успела схватиться за стену, когда ноги подкосились. Альфред замер, обернулся к ней — глаза расширились, будто он понял.

— Газ… — выдохнул он.
— Что?..

Она хотела крикнуть, но голос увяз в горле.

Мир потемнел.

Они упали почти одновременно — прямо у дверей лифта, в холодную бетонную плиту. В последний момент, прежде чем глаза её закрылись, она увидела чью-то тень. Длинную. Тонкую.
Селестин.

Он смотрел сверху, как хирург перед вскрытием. Хладнокровно. Аккуратно.

— Вот и всё, — прошептал он. — Как же легко вы поддались.

Она очнулась от холода.

Первое, что пришло в сознание — камень. Грубый, мокрый, под щекой. Дальше — темнота. Не полная, не мертвая, но тягучая, вязкая, как вода в старом колодце. Воздух пах железом и горечью.

Джессика не сразу осознала, где она. Тело было ватным, язык прилип к нёбу. Голова гудела. Но паника пришла быстро. Слишком быстро.

— Альфред… — прохрипела она, поднявшись на локтях. — Альфред!

Он лежал рядом. Раскинув руки, голова на бок. Из виска стекала кровь — не ручьём, но достаточно, чтобы сердце её сжалось. Лицо его было спокойным. Слишком. Как у спящего, который забыл, что должен проснуться.

Джессика поползла к нему, пошатываясь.

— Эй… Эй, очнись, пожалуйста…

Но он не шевелился.

Наконец её пальцы добрались до его шеи — пульс был. Слабый, но стабильный. Она прижалась к нему лбом, выдохнула.
— Ты жив…

Только теперь она подняла взгляд.
Место, где они оказались, не имело окон.
Потолок — низкий, сводчатый, исписан символами. Стены из черного камня, в швах которого шевелились мелкие насекомые. Свет исходил от тусклых фонарей, вмонтированных прямо в потолок. Но они не светили — они жгли. Глаза слезились.

На полу — круг из пепла. Старый, не активный. Вокруг — сосуды с символами, флаконы с тёмной жидкостью, свитки. Всё это говорило:
магия.
Старая.
Неживая.
Опасная.

И он был здесь.

Селестин стоял чуть поодаль, в тени, у массивного алтаря. Он был спокоен, как хирург в перчатках.

— Наконец-то, — произнёс он. — Проснулась.

Джессика сжалась, заслонив Альфреда собой.

— Где мы?

— Там, где давно всё решено, — отозвался он. — Ты и он — слишком тесно связаны. Эта связь мешает. Испытание… оно не любит лишнего.

— Ты хочешь меня убить?

— Нет, — спокойно. — Я хочу лишить тебя того, что делает тебя непредсказуемой.
Он сделал шаг вперёд.
— Ипостась.
Ты не заслужила её. Ты даже не знаешь, что с ней делать. А тем более — с теми, кто страдает из-за неё.

— Отойди, — процедила она.

— Он не очнётся. Не раньше, чем я разрешу, — Селестин указал на Альфреда. — Газ был только началом. Его разум сейчас… выключен. Он ничего не вспомнит. И если ты сделаешь всё по-умному — он выживет. Без боли. Просто забудет тебя.

Джессика медленно опустила руку к себе на бедро. Карман. Потайной. Бархатный мешочек.
Кости.
Они жгли ладонь.

— Знаешь, что происходит с теми, кто теряет ипостась, не пройдя ритуала? — тихо спросил Селестин. — Они умирают не снаружи. А изнутри. Их больше нет. Только оболочка.

Он поднял руку. И воздух в подземелье изменился.

Стал пульсирующим. Словно чужая грудная клетка. Словно сердце демона.

— Ты боишься, — сказал он. — И правильно делаешь.

Но в этот момент Джессика зажала мешочек в кулаке.

— Пожалуйста… если вы когда-нибудь были живыми… помогите мне.
Она не знала, к кому обращается. К отцу? К зверю внутри? К магии?

Кости ожили.

Слабое тепло стало жаром. Пространство завибрировало.
И вдруг — вспышка.

Резкая, мертвая, звенящая.

Селестин отшатнулся.

— НЕТ!

Она схватила Альфреда за ворот, притянула к себе, даже не думая как.
Кости дернули их.
Пространство вывернулось.

…Кости дернули их.
Пространство затрепетало, как ткань под порывом ветра. Мир Селестина — с его холодом, пепельными стенами и мёртвым светом — лопнул, как пузырь на воде.

Началось путешествие.

Но не в том смысле, как обычно. Не как резкий обрыв.
А как вхождение в иной слой бытия — сквозь время, сквозь плотную, шепчущую материю.

Джессика вдруг осознала:
они не просто исчезают,
они погружаются.

Сначала была тьма — вязкая, липкая, но не враждебная.
Потом — блики, как свет на глади под землёй.
И вдруг она почувствовала запах: мох, кровь, корица…
что-то родное.

Её тело скользило сквозь пустоту, а разум — нет. Разум видел:
— каменные врата,
— следы когтей на древнем дереве,
— силуэт зверя с глазами цвета меди,
— три фигуры, стоящие вдалеке: старики? хранители? она не знала…

Они молчали. Но она чувствовала их.
И чувствовала, что кости знают дорогу.
Они вели её. Оберегали.

А рядом был Альфред — холодный, бессознательный, но не исчезнувший. Он не потерялся, потому что она держала его. Не за руку — за память. За связь.