Кто скрывается за тьмой?

Глава 45

Альфред?! — её голос эхом ударился о мёртвые ветви.

Пусто. Ни шагов, ни дыхания. Только серость и холод.

Джессика оказалась одна.

---

Мир, в который она попала, был чужим. Холодным. Воздух будто не колебался, не дышал. С деревьев — если это вообще были деревья — свисали тяжёлые нити тумана, словно кто-то ткал полотно из теней.

Под ногами — мёртвые листья, но они не шуршали. Молчали. Всё молчало.

Здесь не было времени.

Она не чувствовала, сколько прошло — час, день, вечность. Сама мысль о времени казалась кощунственной. Будто бы она потеряла форму и стала просто движущимся сознанием, тенью внутри безвременья.

Голоса начали шептать в ветвях. Знакомые. Невыносимо знакомые.

> — …малышка, ты ведь знала, что не всё просто… — …почему ты оставила меня?.. — …беги. Пока можешь. Пока ты — ещё ты.

Она прижала руки к вискам. Сердце билось в груди, но с каждым ударом казалось, что оно забывает, зачем оно вообще нужно. Боль становилась сладкой. Отдающейся тишиной.

Что-то шло за ней. Или уже было рядом.

Она шла вслепую. Тёмная тропа вывела к разрушенному поместью. Без окон, с провалившейся крышей, оно всё же стояло. Над ним клубилось чернильное небо. А под его порогом — чёрная тень.

— Ты всё же пришла.

Голос — высокий, холодный, как лёд на реке весной. Но в нём сквозила усталость. И… горечь?

Из тени вышла женщина. В длинном платье, которое было старомодно даже для века, к которому она принадлежала. Лицо — как из портрета: аристократичное, но без тепла. Лоб — высокий. Волосы — туго собраны. Взгляд — слишком живой для мёртвого мира.

Сара Агата Риверс.

Прабабка. Призрак рода. Женщина, имя которой произносили редко, а рассказы — прятали между строк.

— Ты не одна, — сказала она. — Просто мир хочет, чтобы ты так думала. Он любит ломать тех, кто идёт своим путём.

Джессика сделала шаг назад.

— Кто вы?

— Я — та, чья кровь течёт в твоих венах. Та, чья любовь когда-то разрушила альянсы, но спасла её душу.

Женщина подошла ближе. Холод от её присутствия был иным — не как мороз. Как безмолвие. Как могила.

— Я всё ещё помню, каково это — сделать выбор не в пользу рода, а в пользу сердца.

Глаза Джессики наполнились слезами. Не от страха. От странного узнавания. От боли, которую разделили.

— Почему я здесь?

— Потому что ты носишь в себе не только свою судьбу. Потому что ты пришла за тем, что тебе не принадлежит — и принесла с собой то, что не принадлежит этому миру.

— Игральные кости?

Сара Агата кивнула.

— Они открыли тебе путь. Но за каждый путь платят. Здесь ты заплатишь первым ответом. А потом — выбором.

Джессика опустила взгляд на свою ладонь. Там, где были линии жизни, теперь тлел серый свет, будто её рука была меткой.

— А Альфред?..

— Он не мог пройти. Ему туда, нельзя, где борьба за тебя только началась. А ты… уже в ловушке. Но не в моей. В своей собственной.

Женщина сделала шаг назад, и мир за её спиной словно открыл пасть: бездна, лестница вниз, сожжённые двери, уводящие к тем, кто не ушёл, а остался ждать.

— Пошли, дитя. С мёртвыми надо говорить быстро. Пока они ещё помнят, что такое язык.

Сначала они шли молча. Джессика чувствовала под ногами что-то вязкое — земля будто всасывала её шаги, оставляя следы, которые тут же исчезали. Лес становился гуще, деревья — выше и мрачнее, как колонны мёртвого собора.

Свет исчезал. Остались только серые блики, которые плясали в воздухе, как пепел.

— Здесь я встретила свою смерть, — негромко сказала Сара Агата. — И выбрала остаться. Не из страха. А из вины. И, пожалуй, из любопытства. Ведь не всё, что умирает, становится прахом.

Она остановилась у сухого источника — круг из чёрного камня, над которым дрожала рваная тень. Джессика всмотрелась — и увидела внутри лица.

Многие.

Они были бледными, искривлёнными, как будто кто-то вырезал их из зеркала и искал, куда вернуть. Женщина с белыми зрачками. Ребёнок, тянущийся к матери, которой нет. Старик с зашитым ртом. Девушка, чья кожа была как мокрая бумага.

— Это Риверсы?

С.А. кивнула.

— Те, кто сделал слишком много зла — и не искупил. Род — не только кровь. Это долг. Сеть судеб. Некоторые тянули её к свету. Другие — в бездну.

Она посмотрела на Джессику с невыразимой усталостью:

— А ты стоишь между.

---

Джессика почувствовала, как внутри что-то затрепетало. Сердце? Нет — нечто древнее. Боль? Ближе. Но это была связь. Её суть звала кого-то. Или отзывалась на зов.

> …Я рядом…

> …Ты жива, и я тоже…

> …Позови меня — и я приду…

Пума.

Звук был тихим, как дыхание в забытой комнате. Он прорывался сквозь стены между мирами. Через костяную тишину, через вязкий мрак — будто кто-то всё-таки держал её за руку, даже если она этого не чувствовала.

С.А. остановилась перед высокой аркой — сквозной, как вырезанная в скале рана.

— Здесь ты пройдёшь свою первую пробу. Не бойся боли. Бойся лжи.

— Что там?

— Твоя мать. И те, кто хотел, чтобы ты забыла, кто ты есть.

Внутри было светлее. Белёсое сияние исходило от стен, как будто их покрывал лунный иней. Джессика вошла — и сразу почувствовала укол за грудиной. Боль была не физическая — она отдавала в память.

В центре стояла фигура.

Сперва Джессика подумала, что это она сама. Но нет — лицо было иным. Чуть строже. Чуть выше. Волосы короче. В глазах — нежность и горечь.

Женщина медленно повернулась к ней.

— Мама? — выдохнула Джессика.

Существо не ответило. Оно просто шагнуло ближе — и с его лица начала стекать маска. Словно кожа, как воск, плавилась под взглядом Джессики. И под ней — другое лицо. Пустое. Ложное.

Это был не её мать. Это было воплощение утраты.

Джессика не сказала ни слова.
Женщина тоже молчала.