Кто суженый злодейки?

Глава 9

Я хмыкнула, насколько это было возможно в столь тесном корсете.

— А то что? Покусает? — съязвила я, хотя прекрасно понимала подтекст горничной.

Одно дело — не появиться на семейном обеде вовсе, сославшись на недомогание, и совсем другое — демонстративно опоздать. В идеале мне полагалось прийти в числе первых и покорно дожидаться графа. Но у меня зрел другой план. Именно поэтому я намеренно тянула время, в последний момент последовав совету горничной и сменив наряд.

— Что вы, миледи! — глаза Сью так округлились, что, казалось, сейчас выпадут из орбит.

Я в последний раз взглянула в зеркало. Нет, всё-таки к этому холодному, кукольному отражению мне еще привыкать и привыкать...

Меня облачили в закрытое, даже строгое платье из тёмно-синего бархата с длинными рукавами и высоким воротником-стойкой. Ни легкомысленных кружев, ни золотой вышивки. Наверняка на фоне воздушных и пестрых нарядов мачехи и Хелении я буду выглядеть мрачным синим пятном. Но именно этого я и добивалась.

— У-ух, — резко выдохнула я, жадно хватая ртом воздух и пытаясь сбросить напряжение. Кислорода в этой средневековой пыточной явно недостаточно.

— Вам нехорошо? — участливо засуетилась Сью.

— Прорвемся, если не надорвемся, — пробурчала я и резко развернулась к выходу.

И тут же поняла, что погорячилась: голова предательски закружилась, а перед глазами поплыли темные мушки. Сью едва успела придержать меня за локоть.

Я отстранилась и медленно, с достоинством выпрямилась. Еще не хватало упасть в голодный обморок прямо в коридоре.

«Только спокойствие и никаких резких движений, Май... то есть, Астерия!»

— Веди, — коротко скомандовала я.

Шагая по анфиладам поместья, я невольно оценивала убранство. Насколько мне было известно из книги, всем хозяйством заправляла мачеха, и, надо отдать ей должное, вкус у женщины имелся. Ни единого лишнего элемента: всё эстетично, изящно и, как сказали бы в моем мире, «дорого-богато».

Так почему же платья в моем шкафу, которые я успела бегло осмотреть, такие скучные, однотипные и явно перешитые с прошлых сезонов?

Точно! Классическая несправедливость в стиле Золушки всё-таки существовала.

Граф Мавий Эльсен предпочитал царственно игнорировать «женские распри» и принципиально не лез во внутреннюю кухню поместья. Поэтому стараниями мачехи жизнь здесь катилась по давно выверенной колее.

Астерия — недолюбленная девочка, а затем — озлобленный, сложный подросток.

Фрезия невзлюбила падчерицу с первого же дня, видя в ней живую, дышащую тень первой, куда более знатной жены графа. И это при том, что сердце Мавия принадлежало именно Фрезии!

Я искренне не понимала, зачем мачеха вела себя так недальновидно. Вместо того чтобы наладить контакт и выстроить мирное сосуществование, она словно нарочно раскачивала лодку. Ведь если бы граф любил старшую дочь чуточку сильнее, откровенная травля могла бы пошатнуть доверие к самой Фрезии.

Впрочем, анализируя её поведение, я пришла к простому выводу: женщина просто чувствовала себя уязвимой дворняжкой на фоне породистой тени. В глубине души Фрезия до одури боялась, что однажды граф сравнит её с покойной супругой. Сравнение окажется не в её пользу. И все эти комплексы мачехи ядовитым пятном отражались на отношении к Астерии.

Показательный штрих: у меня, местной злодейки, в подчинении находилось всего две служанки. У «светлого лучика» Хелении — четверо. По законам жанра мы с сестрой должны были бы ежедневно и яростно рвать друг другу волосы, но канон гласил иначе. Астерия предпочитала окатывать младшую сестру презрением и попросту её не замечать — вплоть до того рокового момента, когда Хеления положит глаз на её возлюбленного маркиза.

— Сюда, миледи, — едва слышно шепнула Сью, указывая на массивные двустворчатые двери.

Я кивнула, отпуская горничную. Привела мысли в порядок, нацепила на лицо маску равнодушия и, гордо вскинув подбородок, толкнула двери.

Обеденный зал поражал своими размерами. Длинный дубовый стол, за которым легко поместилась бы дюжина человек, сегодня был накрыт лишь на одной половине. В массивных напольных канделябрах горели десятки свечей, отбрасывая дрожащие блики на стены, с которых на меня взирали угрюмые предки рода Эльсен.

Отец, мачеха и Хеления уже сидели на своих местах. Тихий, приглушенный звоном приборов светский разговор оборвался в ту же секунду, как я появилась на пороге.

Три пары глаз скрестились на моей фигуре.

Фрезия смотрела с привычной, искусно замаскированной вежливой улыбкой, за которой скрывалась колючая неприязнь. Хеления — с легким, наивным любопытством, словно увидела заморскую птичку. Отец — с отстранённым, почти скучающим раздражением.

Я сделала несколько уверенных шагов, подошла к столу... и замерла, деланно изогнув бровь.

На том месте, где по правилам этикета должны были стоять моя тарелка, серебряные приборы и хрустальный бокал, лежала лишь безупречно чистая, пустая скатерть.