Кто твой дом?

Глава 2. О море, сиренах и дружеской поддержке

Я никогда не была на море, но с детства любила все, что с ним связано. Мне нравились сказки о русалках и телевизионные передачи о подводном мире. Дельфины казались мне самыми прекрасными животными на свете, а раковины — самыми красивыми предметами, с которыми я очень любила играть.

Хотя, несмотря на мою любовь к воде, я плохо плавала. В детстве мне было все равно: я просто барахталась у берега, запускала руки в песок и искала речные ракушки. А когда выросла, на пляж уже часто не было времени. К тому же с возрастом речная вода мне нравилась все меньше: она была загрязненной, около нее всегда были комары, многочисленные укусы которых я всегда расчесывала до крови, и она не хотела меня долго держать на поверхности. О бассейне с кучей народа, резиновыми шапочками, слишком холодной для меня температурой и запахом хлорки даже и вспоминать не хочется.

Море… Море же должно пахнуть йодом и солью, дышать, пульсировать прибоем и держать меня за счет плотности воды, в которой я бы чувствовала себя совершенно иначе. Так, во всяком случае, мне казалось.

Моя несколько наивная любовь к морю выливалась в небольшие произведения о нем. Это были маленькие словесные прозаические зарисовки или странные рваные стихи о русалках, раковинах и застывшем в них времени. Для себя я научилась играть на гитаре, точнее это было единственной хорошей вещью, которой научил меня бывший бойфренд. Еще он оставил мне после себя комплексы и убеждения, что я скучная, неумная и странная. Но это быстро прошло, а умение играть осталось. Я забыла обиды и сохранила благодарность за терпеливые уроки музыки, во время которых я и вправду не блистала умом и сообразительностью.

Научилась я немногому, но этого хватало для подбора легких шелестящих мелодий, превращающих мои словесные цепочки в некое подобие полноценных песен. Раньше я иногда выкладывала свои произведения в тематических группах в социальных сетях, но они как будто обладали русалочьей магией невидимости — почти никто их не оценивал и не комментировал.

Было странно осознавать, что сегодня я буду исполнять их вживую перед людьми. Интересно, в этот раз их заметят, или снова сработает «русалочья магия», и все будут смотреть сквозь меня и недоумевать, почему на сцене никого нет?

Погруженная в свои мысли, я чуть было не врезалась в возникшую передо мной знакомую фигуру.

— Ты чего несешься как угорелая обезьяна? — спросила меня Марина, не тратя времени на такие бесполезные, по ее мнению, вещи, как приветствия.

Я почувствовала облегчение. Марина — моя лучшая и единственная подруга.

Вообще, она может быть образцом вежливости и мастером использования литературной речи. Но, по ее мнению, между такими близкими людьми, как мы, подобные условности ни к чему.

Не сумев подобрать подходящего ответа на ее вопрос, я пришла к выводу, что лучший способ защиты — это наступление.

— К тебе навстречу бегу, чтобы поприветствовать тебя, дорогая моя, замечательная, вежливая, культурная и утонченная! Настоящая светская леди!

Дезориентированная потоком эпитетов, подруга растерянно помолчала, затем хмыкнула.

— Ну да! Я такая и есть. А что, ты в этом когда-нибудь сомневалась? — она выразительно приподняла тонкие черные брови.

— Ни на минуту, ни на секунду, ни на самое краткое мгновение! — меня что-то уже понесло.

— Ну все-все, у меня уже уши в трубочку сворачиваются, — отмахнулась Марина, затем подозрительно на меня посмотрела, — ты почему такая взбудораженная? И почему не на работе?

Я замялась под внимательным взглядом ее больших со слегка раскосым, кошачьим, разрезом глаз. У нас у обеих глаза зеленых оттенков, но у подруги они хищного желтовато-зеленого цвета, почти кошачьи, только вертикального зрачка не хватает. В сочетании со взлохмаченным ежиком коротких угольно-черных волос и треугольной формой бледного лица это выглядит эффектно.

— Альфа, Альфа, я Омега. Прием. — Марина помахала рукой у меня перед носом.

Я сообразила, что все еще стою и молчу в ответ на ее вопрос.

— Это ты меня загипнотизировала своими кошачьими зенками, — я кинула на нее обвинительный взгляд, — Ведьма!

— Я могла, — согласилась она, — но все же вернемся к прежнему вопросу...

Я демонстративно закатила глаза.

— Да! Меня! Уволили! Меня уволили. Уволили меня.

Марина грязно и витиевато выругалась, на зависть многим сапожникам. Я невольно вздохнула, в очередной раз признавая ее превосходство по части богатого словарного запаса, как цензурного, так и наоборот.

Отругав меня, всех моих бывших работодателей и почему-то даже правительство и систему в целом, подруга достала тонкую сигарету и закурила.

Удивительно, но эта дурная привычка не делала ее менее привлекательной. Марину вообще ничего не портило. Стройная, с прямой спиной, в коротком черном платье и босоножках на каблуке, она затягивалась сигаретой, которую изящно подносила ко рту своими длинными пальцами с узкими ногтями, затем выдыхала тонкую струю дыма вверх, вытягивая при этом красивую длинную шею, отчего временами было видно краешек татуировки.

У подруги внизу шеи сзади татуировка — ниточка из мелких иероглифов: китайских, японских, корейских и даже арабских символов, подобранных таким образом, чтобы на каждом языке получалось слово «жизнь».

Да... выглядит она всегда эффектно. А еще привлекает своей энергией и беззаботностью, хотя легкомысленность ее только на 50% настоящая, а на 50% напускная. В ней уживается множество противоречий. Но это моя Марина, с которой мы пуд соли съели, море слез пролили и бочонок вина в процессе этого выпили. Ну и все в таком же духе.

С детства мы были вместе — Мария и Марина. Еще в песочнице мы подружились как раз из-за созвучия имен и сразу решили, что для поддержания этого сходства нужно называть меня полным именем. С тех пор я и поправляла окружающих, когда они меня называли Машей, а тем более Машкой. Даже со стороны родителей смогла отвоевать именно такое обращение — Мария.