Кто твой дом?

Глава 16

Думай обо мне лучше! Лучше!
Пусть это будет неправдой!
Но я буду знать, что ты думаешь так,
И может быть стану действительно лучше!

F.P.G. «Думай»


На следующий день мы оба с трудом проснулись лишь около полудня. Я открыла глаза первой, но, посмотрев на Дениса, поняла, что он тоже уже не спит, а просто лежит с закрытыми веками и, скорее всего, с каруселью негативных мыслей в голове.

— Эй... — позвала я тихо, — Ты как?

Он пошевелился и засопел, но я не поддалась на этот прием, а наоборот, приподнялась, оперлась на согнутый локоть и стала на него пристально и молча смотреть. Наконец он вздохнул, открыл глаза и ответил вопросом:

— А ты как думаешь?

Я скорчила нарочито задумчивую гримасу.

— Хорошо?

— Прекрасно! — он закатил глаза.

— О, даже прекрасно? — усмехнувшись, я погладила его по руке, — ну тогда... Доброе Утро!

— Угу, добрейшее!

— Нет, для добрейшего не хватает кофе, причем конкретной такой порции.

Я слегка потянулась и собралась встать с кровати, но он вдруг положил свою руку на мою, немного прижал ее, не давая мне полностью принять вертикальное положение, и потянул к себе.

— Подожди.

— Кофе-е… — я начала притворно хныкать, — мне нужен ко-о-фе…

— Ой, всё-всё, иди давай, делай свой кофе, — он перестал тянуть мою руку и, наоборот, сердито оттолкнул ее, — а то умрешь без него сейчас.

— Ну конечно-о, это же ко-офе…

— Мне тоже тогда сделай.

— Головка болит?

— Сама ты головка… Зато у тебя, конечно же, не болит, как обычно.

Я хмыкнула и пошла на кухню. У меня действительно редко болела голова, несмотря на постоянное сидение за компьютером и сбитый режим дня. И причиной тому было не крепкое здоровье, так как, к примеру, у меня время от времени болел живот или было в целом не очень хорошее самочувствие, а с похмелья могло еще и тошнить, но, в отличие от Дениса, почти не было головной боли. Такая вот индивидуальная особенность, из-за которой Денис иногда меня подкалывал, намекая на отсутствие мозгов. Но эта шутка была уже довольно старой и совсем не обидной.

Однако привязанность к кофеину у меня была намного сильнее, чем у него, поэтому сначала я сделала две порции горячего растворимого кофе, причем себе покрепче и послаще.

Вернувшись в комнату с бокалами, я поставила эликсиры бодрости на прикроватную тумбочку и вернулась в кровать, уютно устроившись в положении сидя, завернувшись в свою часть одеяла.

— Ваш кофе, сэр!

— «Овсянка, сэр»? — он усмехнулся. Затем быстро выпил свою порцию и лег, положив голову на мои обвернутые одеялом бедра и обхватив рукой колени.

Он лежал так молча, все то время, пока я пила кофе, и только потом начал говорить.

— Ты помнишь тот вечер, когда я в первый раз приехал к тебе?

Конечно, я помнила. И свое первое впечатление, и первую песню на лавочке, и ту искру, что проскочила, когда впервые открыто посмотрела ему в глаза. И его последующее поведение «а-ля-псих», свою собранную в кулак смелость и первую совместную ночь.

А еще долгие диалоги с собой и Мариной впоследствии, когда шквал эмоций немного утих и растерянность отступила, вернув способность хотя бы в какой-то степени здраво мыслить.

— Я ведь был не совсем честным с тобой…

— Точнее, решил просто ничего не рассказывать, — я смягчила свои слова тихим голосом и тем, что нежно провела рукой по его волосам.

— Не умею я потому что рассказывать, — буркнул он, но руку убрать от волос не позволил, прижав ее к голове, — про себя во всяком случае.

— И решил ты остаться таинственным незнакомцем, вошедшим в мою жизнь, — я постаралась, чтобы фраза прозвучала нарочито патетично и оттого не воспринялась всерьез.

Он все же обиделся и выпустил мою руку. Но голову не убрал и продолжил молча лежать, обдумывая дальнейшие слова.

Да уж. Марина тогда долго орала на меня, уже после того нашего с ней диалога у подъезда. Ей не нравилась недосказанность нашей истории, не нравилось его периодически грубое отношение и что он при этом живет у меня и «делает мне мозг». Однако моя странная душа почему-то приняла Дениса таким, втянула его в себя, закрыла, как хищный цветок — добычу, и не хотела отпускать. Меня расстраивала неприязнь подруги, огорчала ее резкость, и именно из-за этого я начала впервые абстрагироваться от ее слов и эмоций. До этого ближе человека у меня не было, и моя внезапная отстраненность ее сильно обидела, она сочла ее в какой-то мере предательством.

Как же хорошо, что мы помирились в мой день рождения. Потерять ее совсем я не ни в коем случае не хотела, даже если бы ценой этого стало абсолютное спокойствие в отношениях с Денисом.

— Ну во-первых, незнакомцем я не был. Все же мы полгода переписывались, а это хоть что-то да значит.

Я послушно согласилась:

- Не буду с тобой спорить.

- Вот и не спорь.

Он вздохнул.

— Я знаю… Ты ведь поняла, что тогда я… немного приукрасил ситуацию. В смысле, в тот самый вечер.
Я понимающе кивнула.

О да… Влюбленность влюбленностью, но даже в таком состоянии я старалась изучающе присматриваться к его поведению, пыталась, как могла, его анализировать, включая интуицию на максимум. И мой вывод был такой: никаких голосов он не слышал, а одолевали его периодически, скорее, прицепившиеся дурные воспоминания, которые могут облеплять как мошкара и заставлять чуть не физически от них отмахиваться, — уж я-то знаю такие моменты. Вот только что это были за воспоминания… Это так и осталось для меня тайной.

— Сам не знаю, почему я так себя повел, ведь это могло тебя совсем отпугнуть от меня, заставить выгнать в ночь и заблокировать все контакты. Но мое пьяное внутреннее я тогда почему-то пошло ва-банк. Это был интуитивный ход, сделанный прежде, чем я осознал его. Тебе ведь знакомы такие ситуации, когда ты словно разделяешься на две части. Причем это не чистое сумасшедшее раздвоение, а, скорее, две параллельные линии мышления с чуть отличающимся восприятием и принципом принятия решений…