Кто твой дом?

Глава 19

Я посмотрела на часы в правом нижнем углу экрана и открыла браузер в режиме «инкогнито», потом открыла блокнот, куда записывала всякие пароли и важные даты. Найдя нужные данные, я нажала «Войти в профиль» в «Гугле» и ввела логин и пароль, затем перешла в «Карты» и, кликнув на «Хронологию», мрачно сама себе кивнула — Денис находился в том самом злополучном баре. Выходить из профиля я пока не стала, просто свернула окно «инкогнито», затем налила крепкий сладкий кофе и подошла с бокалом к окну — нужно было взбодриться и подумать...

Пароль и логин Дениса у меня были давно, Как-то он, будучи нетрезвым и поругавшимся со мной, ушел на улицу, хлопнув дверью. Вернулся он позже, с поумерившимся пылом, и растерянно сообщил, что не может найти телефон. Позвонив на его номер с моего и убедившись в отсутствии в доме аппарата, мы стали вместе отслеживать его по геолокации с ноутбука. Тогда нам повезло: многострадальный гаджет оказался во дворе под лавочкой и находился в беззвучном режиме. Повезло потому, что никто из проходивших мимо не услышал вибрацию и не подобрал смартфон. Хотя самим нам тоже пришлось немало пошарить по земле с фонариком, прежде чем потеря была найдена.

Я же тогда незаметно для Дениса записала на всякий случай логин и пароль. Без дурных намерений, просто чтобы иметь возможность найти его, если что-то случится, мало ли... Не пользовалась до этих пор, потому что для Дениса мой вход в его профиль не остался бы незамеченным, бдительный «Гугл» немедленно настучал бы на меня тревожным уведомлением. И что бы я получила в результате? Смену пароля и дополнительные проблемы в отношениях. Но сейчас мне даже на руку было, чтобы он это увидел, ведь как-то мне придется объяснить свою осведомленность о его перемещениях.

Со стороны прихожей послышалось бряцание ключей и скрип открываемой двери. Как я и ожидала, Денис всё понял, иначе с чего бы вдруг он пришел значительно раньше, чем обычно в дни его псевдозадержек на работе.

В силу происходящего (я ведь обиженная сторона) я сварила на ужин магазинные пельмени — сил на готовку все равно не было, а перед разговором хотелось накрыть стол, хотя бы потому, что привычные действия успокаивают. Да и устраивать сцены с порога уже надоело до невозможности, а вид накрытого ужин, возможно, создал бы некоторое умиротворение.

К сожалению, Денис не разделял этого мнения, так как за стол садиться не стал. Точнее, он сел, но только рядом со столом, и принялся молча сверлить меня взглядом. Мне же ничего не оставалось, как вести себя обычным образом, провоцируя его начать разговор первым, — мне было проще его продолжить, чем начинать самой.

— Кажется, мне нужно поменять пароли? — наконец он первым разорвал тишину.

И тут я взорвалась. У меня в последнее время вообще удивительным образом начали перескакивать эмоции — от паники или нервоза, сопровождающегося неконтролируемой дрожью, до взывов ярости или приступов ревнивой ненависти, на какое-то время вытесняющих почти все остальное внутри меня.

Джеймс Барри, автор «Питера Пэна» писал про своих фей, что в них может помещаться в определенный момент только одно чувство — либо злое, либо доброе. Что они могут изменяться, однако изменяются целиком. Я, конечно, понимала, что на фею далеко не похожа и что вряд ли меня с ней кто-то стал бы сравнивать даже в момент поэтического настроения, но после таких эмоциональных всплесков почему-то вспоминала эти строки.

Короче говоря, я взорвалась.

— Только попробуй! И не надо мне тут изображать оскорбленную невинность! И насмешка твоя тоже неубедительна, оставь эти поднятые брови и поворот лица для своей подруги новой! Попробуешь меня обвинить? Меня? После всего, что я с твоей стороны наблюдала? Я и так слишком долго уважала твое личное пространство, а ты воспользовался этим, чтобы лить мне в уши свое паскудное вранье!..

Блин… Вот не хотела же, не хотела так начинать разговор. Не хотела же скандалить. Но было уже поздно: даже понимая какой-то, задвинутой временно на задворки разума, рассудительной частью, что все делаю неправильно, создаю преждевременную катастрофу, я уже не могла остановиться.
Вот надо же было ему так все начать — с этого обвинительно-насмешливого тона, который просто сразу сломал мои тормоза. Обвинений я еще ожидала, спокойные аргументы против них у меня были, но этой доли насмешки мои измученные нервы уже не выдержали.

— ...Насмехаться ты надо мной не будешь! Ясно тебе? Не будешь! Над своими приятелями новыми насмехайся, которые стояли и радовались, когда тебе морду били. А надо мной не нужно! Или…

— Или что? — прервал он меня, снова издевательски приподняв брови, однако голос у него все же изменился, слегка надломившись при вопросе и этим выдав его напряжение.

От этого неожиданного прерывания моя спасительная ярость вдруг ослабела. Я чуть было не сказала, чтобы в случае «или» он проваливал на все три буквы из моей жизни. И сказала бы как следует — убедительно, гневно и громко, если бы продолжила сразу свой поток спонтанной речи. Но теперь я почувствовала, что момент упущен и при этих словах мой голос бы тоже надломился.

Я быстро наполнила бокал водой и жадно осушила его в несколько глотков. Нужно было продолжать.

Сказала «а», говори и «б», Мария…

— Или выбирай своих новых друзей и уходи к ним. Или к ней, — я сказала это уже тише, даже почти ровным голосом.

— То есть так просто, да? Я могу развернуться и уйти?

Он, казалось, обрел уверенность и начал откровенно издеваться.

Но дело в том, что я не хотела изначально этого говорить, и не знала теперь, как вести диалог. Но отступать тоже было нельзя — даже я это четко понимала. Что ж, я, конечно, скоро сорвусь, буду много и очень горько плакать, но это будет чуть позже… Сейчас надо «держать лицо».

Блин, Марин, мне бы твоей поддержки… Хотя бы капельку…

— Можешь. Хоть сейчас!

Он вдруг как будто бы сдулся и даже немного сгорбился, утратив свою наглую позу и выражение вызова на лице.