Кто ты?

Глава 20

Глава 20

Кейтлин сидела в гостиной Пенсфорд-плейса. Она находилась дома и была одета в голубое платье из муслина. С короткими рукавами, собранными на плечах, и красивым кружевным вырезом. Нежная ткань ниспадала вниз, лаская кожу. Теплый августовский ветерок проникал через открытое окно, принося приятную прохладу, солнце сияло, пробираясь сквозь кроны деревьев, которые глухо шумели снаружи.

Она вздохнула, глядя на зеленые листья. Силы возвращались к ней. И мысли возвращались. К ней вернулась память, вся целиком. Она помнила всё, что было с ней. До того падения.

Но не могла вспомнить о главном.

Где Саймон?

Сердец сжималось всякий раз от тоскливой муки, когда она думала о нем.

Его не было. Где бы она не искала, у кого бы не спросила, никто не знал, где он.

Как это возможно? – гадала Кейтлин, не находя себе место.

Она помнила даже то, что боялась вспоминать.

То, что на самом деле произошло с ней.

Джек… Его дом… Разговоры… Помолвка.

Горло перехватило от дурного.

Господи, сколько ошибок она совершила! Как она вообще допустила подобное? Какой глупой была.

На этот раз горло сжималось от охватившего ее чувства вины и сожаления.

Она должна была выйти замуж за Джека, но… Как она могла выйти замуж за кого-то, когда в ее жизни всегда был Саймон? Он был даже тогда, когда она не сознавала себя. Когда он уехал, она впала в непризнанное оцепенение. Она боялась обнаружить, что его отъезд может причинить ей гораздо больше боли, чем она могла себе представить. Обманывая себя, она стала жить, обманывая других. Обманывала в том, что по-настоящему счастлива. Господи, едва не вышла замуж за совершенно незнакомого ей человека. И не нужного. Ей не нужен был никто. Только один… единственный…

Где Саймон?

Сердце горело точно так же, как и губы, которые помнили его прикосновения. Сперва осторожные, бережные, затем настойчивые, неистовые, жадные. Сколько в нем было огня, сколько в нем было нежности. Она едва не захлебнулась в его ласках и тепле. Он обнимал ее так крепко и безраздельно, будто она была нужна ему всегда. И ей, ей он тоже был нужен. До боли, до удушья.

Но теперь его не было…

Может, он обиделся на нее за то, что она убежала от него в ту ночь? Может, ей не следовало просить о поцелуе? Неужели это рассердило его? Поэтому он ушел и не знал, что с ней произошло. Но как она могла не просить о том, что спасло ее жизнь? Сделало правильным всё, что она до этого делала. Ужасной ошибкой стало бы отрицание силы, которая всегда вела к нему, которая жила в ней только благодаря ему. Как она могла не попросить о поцелуе? Если бы только возраст и обстоятельства позволили попросить об этом раньше, но она была слишком юна…

Господи, как же она была слепа! Так долго она шла по жизни, не видя ничего. Так долго жила с закрытыми глазами, не видя правды. И теперь, когда она осознала самую главную истину, ей некому было сказать об этом. А тот, кто должен был всё услышать, просто исчез!

«Для меня это самая красивая вещь на свете… Пожалуйста, позволь поговорить с тобой».

Она помнила о его записке. Он просил поговорить с ней, тогда… Где он? Как он мог исчезнуть? Он должен был быть сейчас здесь, должен был сидеть рядом с ней, как делал всегда. Она с таким отчаянием хотела увидеть его, что у нее обрывалось всё внутри и начинали дрожать пальцы от холода, когда Кейтлин начинала сознавать, что не может его увидеть. Она должна была поговорить с ним, так много сказать! Он должен был узнать всё. Не смотря ни на что.

Кейтлин вся сжалась, вспомнив, как обвинила его в том, что он знал о тайне Джека. Боже правый, какая глупая! Как она могла обвинить его в этом? И как он мог скрыть от нее такое? Но… теперь она сознавала, что об этом нельзя было рассказать. В ту ночь в театре в его взгляде она видела не только скрытую боль, но и… вину. Вот, почему он скрыл от нее свои глаза, почему казался ей таким странным.  Уже тогда он знал о Джеке, испытывал вину, но всё равно не рассказал ей. Боже, если бы не его поцелуй, она возможно даже никогда бы не узнала, какую тайную хранит Джек. Не узнала бы то, что делало ее помолвку с Джеком невозможной. Не узнала бы, как крепко Саймон мог обнимать, не узнала бы, как волшебно ощущать на себя его губы. Миг, когда она поверила в то, что нужна ему. Сейчас она понимала это гораздо отчетливее, чем тогда, потому что… прозрела.

Но нет… Даже если бы не эта правда, она уже собиралась разорвать этот чудовищный обман.

Потому что уже тогда в театре она поняла, что мир меняется, она менялась. Изменилось абсолютно всё, и это Кейтлин не могла проигнорировать.

Потому что никогда не могла жить без Саймона. Жила в обмане, лишь бы избежать боли, но боль нельзя избежать, когда пытаешься получить что-то большое, ценное.

Саймон…

Как она вообще жила все эти годы без него?

Как она вообще могла сердиться на него за то, что он что-то утаил от нее? Утаивал то, что унес с собой из театра. Утаивал, когда обнимал и целовал ее…

Так много тайн утаивал! Бессовестный! Как он мог молчать! И как она могла промолчать, особенно теперь? Господи, как же много она должна была сказать ему! И самое главное, Кейтлин испытывала острую, болезненную потребность попросить у него прощение. За свою слепоту. За то, что ни разу не говорила, что любит его. Если бы только она раньше поняла всё! Так долго правда пряталась от нее. А может она просто боялась правды, которая потом могла полностью поглотить ее? Она всегда боялась того, что он мог не вернуться, мог исчезнуть из ее жизни. Всегда над ней висела угроза того, что он уедет. С пяти лет этот страх жил в ее душе неумолимым, угрожающим острым мечом, способным оборвать внутри нее всё. Возможно, поэтому так долго она пряталась от правды, потому что у этой правды был такой рьяный защитник.