Кто ты?

Эпилог

Эпилог

Десять месяцев спустя

Саймон бежал с такой скоростью, с которой не бежал никогда в жизни, но он должен был быть первым. И правда был первым, оставив позади свою мать, тетю Марту и дядю Уолтера, которые никогда бы не поспели за ним.

Снова раздался этот голос, самый сладкий голос на всем белом свете… Нет. Самый сладкий он уже слышал двадцать один год назад.

Интересно, какие глаза посмотрят на него на этот раз?

Он скрестил пальцы на удачу. Пусть будут зеленые.

На этот раз дверь распахнул он сам.

Только… На этот раз он не был так спокоен, как двадцать один год назад. Тогда он даже не представлял, сколько страха мог натерпеться, сидя в кабинете и вливая в себя порцию за порцией бренди, чтобы успокоиться, но это не помогало, а делало еще хуже, когда он всякий раз слышал тихие стоны Кейтлин. Он знал, что она сдерживается ради него, но… Черт побери, ей не должно было быть так больно! Как он допустил это?

Был вечер. Предзакатное солнце теплыми, оранжево-золотистыми лучами заливало всю комнату и купал будто в волшебном облаке кровать, в которой сидела Кейтлин.

Саймон обессилено привалился к косяку двери, когда увидел, как она, полу-присев и откинувшись на подушки, с распущенными, вьющимися волосами, сверкающими зелеными глазами со счастливым обожанием и капелькой вины смотрит на него и улыбается.

И прижимает к груди небольшой сверток.

В сердце его взорвалась оглушительная любовь к ней.

- Не честно, – простонал он, задыхаясь.

Улыбка ее стала шире.

- Прости, но я на этот раз опередила тебя.

Господи, как же он любил ее! Это… это не поддавалось объяснению! Это никак нельзя было объяснить.

Собравшись с силами, он подошел к ней. Кейтлин притянула к себе одеяло, освобождая место рядом с собой, куда Саймон медленно опустился, боясь потревожить ее.

Доктор, круглолицый с густыми бакенбардами мужчина, улыбнулся и кивнул, давая понять, что всё хорошо.

Саймон посмотрел на жену, которая подарила ему столько счастья, что иногда он боялся, что сердце лопнет в груди. Сердце… Пожалуй, самый странный орган, который мог придумать Господь. Его сила и способности не поддавались логическому объяснению. Как и его любовь.

Подавшись вперед, Саймон коснулся губами губ жены, благоговея перед ней.

- Кейти… – обронил он, задыхаясь и не в состоянии произнести что-то еще.

Она улыбнулась, прекрасно всё поняв, прижала руку к его щеке и поцеловала его в ответ.

- Посмотри, – сказала она, повернув к нему сверток.

Саймон хотел посмотреть на своего малыша, но в дверях появились родители. Охая и плача, Марта и Корнелия подошли к кровати и забрали у него из рук сверток прежде, чем он даже успел бросить хоть один взгляд. Они умиленно застыли, но потом повернулись и показали дедушке.

Саймон обхватил плечи жены рукой и притянул ее к себе, следя за родными.

- Как думаешь, мы получим его обратно в ближайшем будущем?

Кейтлин тихо рассмеялась, прижав руку к его груди и не отрывая взгляд от родителей, которые склонились над малышом.

- Думаю, ночью, когда он начнет плакать, а им захочется спать, они вернут его, как миленькие.

Саймон застыл и повернул голову к жене.

- Я не собираюсь ждать так долго! – отрезал он и встал.

Его грозное лицо одновременно было таким смешным, что Кейтлин едва сдержала смех.

Господи, она корчилась в родовых муках восемь часов, измоталась и обессилела до предела, но сейчас чувствовала себя такой счастливой, как никогда прежде.

Заметив высокую тень, родители обернулись с невинным видом. Малыш лежал в больших руках деда, который с улыбкой взглянул на Саймона.

- Хочешь получить его обратно, сынок?

Саймон выгнул бровь и почесал подбородок.

- Думал, как бы составить петицию регенту…

Уолтер подошел и вручил ему малыша.

- Ты только быстро с ним, ладно? Мне еще столько нужно рассказать ему.

Саймон внезапно почувствовал, как подгибаются колени, когда ощутил в руках почти невесомое тельце своего ребенка. Он не мог дышать, едва заметил, как родные покинули комнату, как вышли все, тихо прикрыв дверь.

С трудом добравшись до кровати, он опустился рядом с Кейтлин, не отрывая взгляд от малыша.

- Правда, он замечательный? – спросила Кейтлин, прижавшись к его плечу.

Саймон всё никак не мог насмотреться на крохотные ручки, округлое личико, темно-золотистые дуги бровей, крохотный, как кнопка носик, распахнутые губы, обнаженные в беззубой улыбке. На округлом подбородке красовалась до боли знакомая ямочка, на голове красовался пушок золотистых волос. И на него смотрели самые яркие, самые невинные голубые глаза на свете.