Кто ты, чёрт возьми?

Глава 8. Привет с того света

Они заскочили в номер, забрали куртку Свон и обработали ей рану, а после отправились на поле. Эмма никогда в жизни не занималась воздухоплаванием, и страх быстро сменился волшебным предвкушением чего-то нового, будто бабочки порхали в её животе. Создавалось впечатление, что внутри Джонса тоже всё трепещет от ожидания и волнения, учитывая то, с какой рьяностью он вёл Свон за собой…

Стоило им выйти на поляну рядом с гольф-клубом, как дыхание перехватило у обоих. Боже! Даже не верилось, что на изумрудном лугу вдали стоял настоящий огромный надутый воздушный шар, купающийся в сполохах огненно-красного заходящего солнца. Как калейдоскоп, его оболочка переливалась всеми цветами радуги, состояла из разноцветных лоскутков резины, а корзина на этом фоне казалась совсем крохотной. Эмма и Киллиан остолбенели, завороженно глядя то на эту чарующую картину, то друг на друга.

Отчего-то дикая радость, лёгкость затопила сердце Джонса, и он засмеялся вместе с Милой, с нежностью смотря на неё. Он вдруг почувствовал себя тем семнадцатилетним мальчишкой, который только встретил её. Всё будто с ног на голову перевернулось и заиграло новыми красками. Мила широко улыбнулась ему, взяла за руку, и они, не сговариваясь, побежали к воздушному шару, будто к своему светлому и счастливому будущему. А за спиной словно распахнулись крылья. И плевать, что на них кто-то косо посмотрит или что-то скажет…

К счастью, больше не было никаких пассажиров, и Эмму поразило, с какой лёгкостью Киллиан отдал почти сто восемьдесят евро. Она бы ещё десять раз подумала, стоит ли их тратить, но для Джонса это, казалось, не такие уж и большие деньги. Он объяснил это тем, что возможности ещё раз получить такие впечатления может и не быть.

Дух захватило уже тогда, когда Эмма и Киллиан только вошли в корзину, а пилот настраивал газовую горелку. Тот подал огонь, и воздушный шар медленно, почти невесомо начал взлетать. Свон вцепилась в бортик, огромными глазами смотря вниз. Боже! Они всё больше отдалялись от земли и парили в воздухе. Сердце рухнуло куда-то вниз, как если бы она оказалась в вагончике на американских горках. Оглядываясь по сторонам, она не верила, что это всё — правда!

Оранжевое огромное солнце заливало поля красками, словно укрывая их, и всё казалось таким крохотным, а небеса были будто на ладони! Виднелся лес, тоже утопающий в лучах, и речка, а где-то вдалеке мерцали огоньки города.

— Это чудесно, Киллиан! Спасибо тебе огромное, я не знаю, когда бы ещё увидела что-то настолько прекрасное, — абсолютно искренне на одном дыхании пролепетала Эмма, не в силах оторвать взгляд от горизонта.

— Я сам поражён, насколько мир красив с высоты птичьего полета. Я очень рад, что тебе нравится, — Джонс широко улыбнулся, накрыл её курткой, обнял сзади и положил подбородок на плечо. Сердце забилось быстрее, и она уютно прижалась к Киллиану… Пожалуй, это было лучшее завершение прогулки.

Полёт продлился около часа, и они, поужинав, вернулись в номер уставшие, но очень довольные, светящиеся от радости, когда уже окончательно стемнело. Комнату освещала лишь одна тусклая, тёплая лампа, даже телевизор не работал. Свон сразу свалилась на мягкую, свежую постель. Пока Киллиан мылся в душе, её почти сморил сон. Вернувшись, он приобнял Эмму и неожиданно тихо заговорил:

— Знаешь, Мила, в последнее время ты стала какая-то… другая? Ты кардинально поменялась во всём. И я не понимаю почему? Из-за аварии? Из-за амнезии? И не в плохом смысле! Потому что мы хотели разводиться, а теперь… Я будто заново в тебя влюбился, как в самом начале! — Джонс не мог, да и не хотел юлить и долго подыскивать слова и сказал, как есть, ведь искренность — важнее всего.

Вот уж теперь Эмма точно забыла, как говорить, и поперхнулась воздухом и мгновенно проснулась. Чёрт. Подери! Ёжики зелёные! Доигралась! Сердце забилось так сильно то ли от ужаса, то ли от шока и испуга! Слишком плохая из неё выходила актриса, раз Киллиан настолько быстро раскусил её.

«По крайней мере, я не обучалась этому, в отличие от Джонса», — мысленно попыталась Свон оправдать себя. Проклятие! Вот уж нет, Эмма никаким образом не была готова отправиться в психушку после признания, что она вовсе не Мила. Мысли в голове забились в конвульсии, пытаясь сгенерировать внятный ответ.

— Ох… Я ожидала этого, и я правда очень пересмотрела свои взгляды на жизнь… Просто, понимаешь, когда ты попадаешь на грань жизни и смерти, то невольно начинаешь думать по-другому, иные приоритеты становятся. И я решила, что ссориться по мелочам, скандалы устраивать или, наоборот, молчать о чём-то, бесполезно, когда можно поговорить. И ты, наверное, посмеёшься, потому что до меня это ужасно долго доходило. Нужно каждый момент ценить, ведь в любую минуту можно умереть… А ещё я осознала, какое ты у меня золото. Ну, вот где ещё можно найти такого лапушку, как ты? Прости меня за всё, — сначала Свон усердно выдавливала из себя слова, но дальше внутри словно что-то щёлкнуло, и речь полилась от сердца.

Однако в глубине души нечто тоскливо заскреблось: Эмма отлично понимала, что никогда не будет вместе с этим человеком, если вернётся в своё тело. Может, хотя бы так она сделает его счастливее? И его семейную жизнь?

Киллиан даже ошалел от подобного и не сразу переварил информацию, огромными глазами смотря на неё, чуть смущённо улыбаясь.

— И ты прости меня за всё: за то, что дома почти не появляюсь, не был рядом с тобой в самые важные моменты… Пропускал твои дни рождения, дату свадьбы забывал. И за ту ерундовую ссору, инициатором которой стал я, после чего ты поехала в город, и тебя сбила машина. Если бы не я, то ты оказалась бы здорова. Ты не представляешь, как я винил себя… И я опять не был с тобой, — кто-то словно нажал на спусковой крючок, и Джонса понесло на откровения, выливая всё наболевшее. — Прости за разбросанные носки по дому, — он горько усмехнулся и взял Эмму за руки. — За то, что не разрешил тебе стать моделью, когда появилась возможность, хотя ты так хотела… Предвзято к этому относился. Мне правда очень жаль. И, боже, молю, я надеюсь, ты простила меня за то, что я пошёл на поводу у родителей, да и в целом выступал категорически против усыновления… — он едва слышно всхлипнул и крепко обнял её. — Я тебя очень люблю.