Кто убил Кикимору?

Глава 4.

Я кивнула едва заметно, мол, поняла. Но, прежде чем мы успели что-либо добавить, раздался сухой голос.

— Так, ребят, всё. Это уже чересчур. У нас здесь хоть и свободная зона, но не шумовая яма. Баюн расстроился…Мы расстроились. Давайте-ка… по комнатам.

Нас вежливо, но твёрдо попросили покинуть чердак. Ян, удивительно дисциплинированный, махнул нам и начал уже спускаться. Мы с Агатой переглянулись и молча пошли следом.

На первом этаже в гостиной было темно и тихо. Только один магический светлячок плавал в воздухе, лениво отбрасывая зелёные отсветы на стены. Мы плюхнулись на диван.

— Ну что, — сказала Агата, устраиваясь поудобнее. — По-моему, это становится еще более запутанным.

— А по-моему, всё как раз наоборот, — ответила я. — Обереги, Кикимора, Лёшка, даже жижа эта. Всё очень… последовательно.

— Если последовательно — это значит «катится в едреной фене», — хмыкнул Ян. — Тогда да. Всё как по нотам.

Мы замолчали. Каждый переваривал своё.

Снаружи дул ветер, в окне тихо скреблась ветка.

— То есть, — подвела итог я, собрав общие данные от нас троих, — такие обереги могли наложить только преподаватели, старшие или кто-то со стороны.

— Пробраться на территорию сложнее, чем найти затейника внутри.

Мы сделали мини-совет и начали составлять список. Агата первым пунктом написала:

«1. Лёшка.»

Потому что Лёшка был… ну… Лёшка. Его полным именем не называли даже преподаватели.

Тихий, бледный, носит с собой чайник и говорит с книгами. Один раз он сам построил себе лабораторию из поленьев где-то на уголке полянке и учил там воробья читать.

Он гений. Нелюбимый. Странный. И, что важнее, на него же указал Дамир. Неужели можно было не заподозрить?

Помолчали, добавили список до пяти имен, трое с моего факультета, по одному из оставшихся, по собранной ребятами информации.

На следующий день у нас с Агатой были общие занятия, и, если честно, мы даже не поняли, что они прошли.

Потому что мы не поднимали головы.

Агата притащила с собой огромный талмуд — с потрёпанными страницами, отвалившейся обложкой и характерным запахом пыли, магии и слез студентов на пересдаче. Он упал на парту с глухим звуком, от которого даже преподаватель чуть под присел, впрочем, не отрывая задумчивого взгляда от пустой доски.

— Это у тебя что? — спросила я, осторожно отодвигая локоть, чтобы не задеть страницу. Такая древность…страшно.

— Свод по обрядовой магии времён болотной реформы тринадцатого века, — ответила Агата, уже полностью утонув в текст. — Если, где и искать, то тут.

Мы листали, записывали, сравнивали. Смотрели на структуры символов, описания трав, способы закольцовки магических потоков. И ничего. Никаких тут обрядов, способных спрятать живое существо. Никаких печатей, запрещающих движение. Именно того, что «вспомнила» Агата, мы не видели, хоть убей, все они имели другие, более простые связки, чем то, что рисовали они с Яном.

Всё казалось слишком громоздким, непрактичным… и не тем.

— Всё это… не то, — сказала Агата, устало потирая глаза. — Эти обряды — они для ритуалов, для демонстрации, для древних семей, а не для того, чтобы… спрятать преподавателя.

— Значит, если это вообще был обряд, то не тот. Или вообще – не о том, — пробормотала я.

После пар мы шли домой в состоянии, которое можно описать как «магическая вялость» — когда ты вымотан, а магии даже на чай не хватает.

— Ладно, — сказала Агата. — Я позову друзей к нам вечером, если мы хотим сдвинуться с места. Надо, чтобы кто-то свежий на всё это посмотрел. Может, мы чего-то не видим.

— Хорошо, — кивнула я. — Тогда я заранее сбегаю к Фомушке, чтоб не психовал, что мы собрали народ в “тихом прибежище женской магии”.

Агата фыркнула.

— Только скажи ему, что пряники я убрала еще утром, а котелок не мой.

Хотела я спросить, включает ли понимание «друзья» и Луку, однако успела себя остановить. Агата девочка нежная, аккуратная, с ней надо медленно и последовательно.

Я вышла в коридор, на ходу поправляя волосы и думая, с чего бы начать разговор с домовым — с подношения или извинений. Я честно направилась к Фомушке. Честно.

Но по дороге мне приспичило свернуть. Не магически, не с заклинанием, даже не потому что, я напомню, мы все еще ходили исключительно против часовой стрелки, а по-человечески. Просто… ну, захотелось в туалет. А по законам подлости, ближний женский был закрыт на магическое проветривание. Это когда потом первые пять страдалиц точно слягут с самой обычной пневминией – так бодро там холоднело. Пришлось идти в старый, тот, у библиотеки.

Естественно, двигаясь…пусть сто лет кашляется нашей администрации.

И вот, понимаете: я открываю дверь — и сразу натыкаюсь на всхлипы. Не просто “ой, пыль в глаз попала”, а такие… полноценные, разрывающие, театральные рыдания, как будто кто-то одновременно расстался с любимым и пролил квас на зачётку.

В углу, на табуретке у зеркала, сидела девушка — вся в чёрном, с растрёпанными же темными волосами и красными глазами. Я не сразу узнала её. Да и скорее всего вообще бы не различила, если бы не вчерашние исследования с друзьями. Это был староста по архивной практике пятого курса, тихая, как библиотека после полуночи. И… девушка Лёши.

Я замерла, тихо вознеся пару благодарностей небу.

— Эм… привет. Я… всё нормально?

Прекрасно, уже что-то. На самом деле хвалить себя было катастрофически рано, потому что колдунья не отзывалась, а увидев меня, завыла пуще прежнего.

— Ну, эй, — я присела рядом, — Чего ты…Может, тебе воды? Помощь какую? Пару цветочков вереска, у меня еще завалялось.

Признаюсь, такой щедрости я от себя не ожидала.

— Это всё… не должно было так… Я не думала, что… что они… что…

— Кто? Что случилось? — я поджала губы, признаваясь, что начинаю раздражаться.

— Я… я не могу… Это… оно всё…

— Так, всё, — не выдержала я. — Пошли ко мне. У меня Фомушка, он чайник умеет успокаивать, даже если его сразу с плиты не снять. Людей — тем более.