Кто убил Кристель?

Глава 16.

Интерлюдия. Питер Томсон.

Двадцать лет назад все началось с Кристель. Да, красивая, веселая, с ногами до шеи — что еще нужно первокурснику, чтобы влюбиться? Таскал ей цветы и конфеты из алхимической лавки, подстраивал «случайные» встречи в академии. А как-то раз, когда нес ей очередной букет, познакомился с ее сестрой. Элис тогда открыла дверь их общей квартиры, вся в чернилах, с волосами, собранными гвоздем вместо шпильки. Увидела мои цветы, фыркнула: «Опять ты? Этим цветам нужна слабокислая почва, Томсон, если ты не в курсе. Ты хоть дренаж продумал или это очередной веник, который она выбросит через пару дней?». Я тогда ужасно покраснел и перестал таскать букеты, боясь вновь нарваться на насмешки.

Потом мы вновь столкнулись с Элис на одном из конкурсов научных проектов, где мы с ней были единственными младшекурсниками. Затем один из преподавателей однажды предложил нам попробовать силы в совместном проекте, и с тех пор началось наше общение.

Постепенно, проводя время в ее компании, я начал замечать, как она отличается от других. Кристель смеялась звонко и громко, а Элис – улыбалась только уголком губ. Закрытая для окружающих, даже замкнутая, она постепенно начала открываться для меня с новой стороны, а ее едкие шутки нужно было сначала осознать, чтобы потом посмеяться.

Помню, как впервые осознал, что Элли – особенная для меня. Мы сидели в библиотеке, и она увлеченно рассказывала о своих исследованиях временных аномалий. Ее глаза горели энтузиазмом, мысли текли рекой, и я понял – она не просто мой друг. Она – моя родственная душа.

Так мы постепенно сближались, делились мыслями и секретами, планами и идеями. Я поддерживал ее исследования, помогал в лаборатории, писал стихи, которые посвящал ей, и даже иногда зачитывал их ей, внимательно смотря на реакцию, создал браслет — символ моих чувств, который так и не подарил. Ведь я каждый раз боялся признаться, что это все – не для Кристель, как она думала… Но я молчал. Потому что дружба была надежнее. Потому что боялся, что если признаюсь, все наше общение сломается, как ее хрупкие артефакты.

Когда мы учились на третьем курсе, я хотел признаться ей в своих чувствах и даже уже почти собрался с духом, но внезапно пропала ее сестра, и Элис будто окаменела... Ее глаза потускнели, и она будто перестала жить, а потом у нее появилась цель, перерастающая в одержимость – создать хроноскоп, вернуться в прошлое… и она всерьез взялась за эту безумную идею.

Вместо той живой, энергичной девчонки, фонтанирующей идеями — фанатик с одной-единственной целью. Я понимал, что ей не нужны мои чувства и отношения – ей нужна поддержка, и потому был рядом все эти годы. Ее сестра, ее прошлое, ее одержимость – все это заменило ей саму жизнь. Она проводила дни и ночи за чертежами, взрывала лаборатории, обжигала пальцы кислотой. А я… я просто поддерживал и помогал, просто не мог иначе.

Она могла не спать несколько суток подряд, раз за разом выводя руны на очередной рабочей модели прототипа хроноскопа, и засыпала прямо на столе в своем кабинете, прижавшись щекой к формулам. Я тихонько накрывал ее своей мантией, и выключал свет, чтобы она смогла хоть немного отдохнуть. Однажды она проснулась, посмотрела сквозь сонные ресницы: «Ты пахнешь мятой и серой. Приятно».

Годы летели. Моя Элли становилась все жестче, все одержимее. Профессора, патенты, учебники – все это было просто ступеньками к ее проклятому хроноскопу. А я… я пошел другим путем. Стал деканом факультета алхимии в этой же академии, чтобы быть ближе к ней, контролировать доступ к ресурсам, помогать незаметно.

«Питер, помоги разобраться, каких алхимических элементов может не хватать?», — ее голос стал совсем безжизненным – только работа, только цель. И я разбирался, искал вместе с ней способы покорить материю времени, тратя все свое свободное время на это. А потом я открыл его – новый алхимический элемент. «Кровь времени» – так я его назвал. Мог бы стать легендой, прославиться на весь мир, создав на его основе эликсир бессмертия. Но нет. Отдал все Элис, потому что знал — это последний недостающий компонент для ее хроноскопа.

В тот день она показала мне готовый хроноскоп, маленький, изящный, и я увидел в ее глазах не радость, а холодную решимость. Она была готова рискнуть всем, и я знал — она не отступит, поэтому решил, что когда она вернется, тогда я наконец-то смогу сказать ей о своих чувствах. Элли должна была вернуться спустя всего пять минут, но… ее тело начало холодеть прямо у меня на руках. Сначала я не поверил — думал, показалось. Но нет. Кожа становилась все более холодной, а потом… потом она просто рассыпалась в пыль. Мельчайшие частицы оседали на моих пальцах, а вместе с ними рассыпалась и моя надежда.

Моя Элли ушла навсегда. Осталась там, в прошлом: спасать сестру, менять судьбу, исправлять ошибки. А я… я остался здесь, в настоящем, с ее записями, с ее мечтой и с пониманием, что упустил свой шанс...

Не теряя времени, я бросился в лабораторию. Копировал журналы, запоминал схемы, записывал все, что могло пригодиться. Она пропала не только физически — казалось, что даже память о ней начала стираться из сознания наших коллег, а из учебников стали пропадать ее достижения в области темпоральной теории. Но я помнил. Каждую черточку, каждую морщинку, каждый шрам на ее руках. Помнил, как она морщила нос, когда была чем-то недовольна, как улыбалась, решая сложную задачу.

Когда я решил проверить, что стало с Элли в этом измененном настоящем, то был удивлен, обнаружив ее новое место работы – обычная контора, серый офис, скучные люди.