Кто вы, профессор Верещагин?

10 ГЛАВА Разговор в темноте

- Чего сразу - "Валяться на диване!". Между прочим, валяться на диване - это лучше, чем вообще ни чего не делать.

Мои опасения на счет совместной жизни оправдались даже раньше, чем я предполагал. Сообразив, что на ее жилплощади появился мужчина, Юленька решила воспользоваться оказией по полной программе.

У нее немедленно обнаружились какие-то не повешенные шкафчики, не разобранная кладовка и сгоревший шейкер, все это я, согласно генеральному плану, должен был немедленно исправить.

- На счет шейкера сразу беру самоотвод, я не мастер бытовой техники. И, по опыту, эта хрень если уж ломается, то с концами, проще новую купить...

- Тошенька... - ласково пропела Юля, глядя на меня теплыми, медовыми глазами котика, - никто тебя за язык не тянул.

- Побриться дашь? - обреченно спросил я, - или потащишь так. Типа, леди, приручившая питекантропа.

- Нет уж, - рассмеялась Юля, - с доберманом на поводке еще туда-сюда, а с питекантропм - моветон. Брейся, умывайся, приводи себя в порядок. Завтрак будет в десять.

...Интересно, а если не само зеркало будет черным, а просто в помещении будет темно? Не все ли равно зеркалу, там же просто отражающая поверхность. Что есть, то и отразит, ни больше, ни меньше.

Подумав так, я мысленно поставил себе пять баллов и поздравил с новым достижением - таки умудрился засунуть голову туда, куда никогда не заглядывает солнце!

Оставить щель или не надо? Так-то, насколько я помнил школьный курс физики, свет - это поток частиц (или волн). Он отражается от предметов и попадает в глаз, получается изображение. В темноте света нет, поэтому ничего не видно.

Я успел и умыться, и побриться - но в темной глубине зеркала никто не возникал. Дама не спешила на свидание.

Я захлопнул дверь и закрыл ее на защелку. Темнота упала на глаза, спокойная, глухая и умиротворяющая. Ну и что я тут увижу? Надо прекращать маяться дурью, а то Юлька еще не то подумает, потом ведь не отмоюсь.

Но протянуть руку и открыть дверь я не успел. Где-то на уровне бровей, в отдалении, замерцал оранжевый язычок - и двинулся прямо ко мне.

Надо ли было заорать и вышибить дверь плечом? Я решил подождать, здраво рассудив, что опозориться перед любовницей всегда успею - и не прогадал. Темнотастала проницаемой и какой-то уютной. В черном зеркале возникла сначала чуть дрожащая от ветра свеча - рыжее пламя изгибалось как стан индийской храмовой танцовщицы, распространяя вокруг себя ауру золотистой, медовой дымки.

И уже из нее соткалась тонкая рука без колец с длинными пальцами и перламутровыми миндалевидными ногтями. Хрупкое, льдистое запястье туго обхватывал белоснежный плотный манжет, отделанный кружевом.

Я поднял глаза и встретился взглядом с двумя пугающими, светлыми очами-окнами... Прическа, платье, улыбка - все было безупречно, хоть парадный портрет пиши. Даже жемчужная брошь, которая держала газовый шарф - и он тоже лежал безупречными складками.

И я - встрепанное с утра чудо в майке, с мешками под глазами. Слава тебе, Господи, что успел побриться.

Ксения подняла руки к лицу и я ощутил, что земля уходит у меня из под ног. Я, определенно, чокнулся и, скорее всего, не сегодня утром, а гораздо раньше. У меня галюны и хорошо структурированный бред. Как учат нас добрые дяди психиатры, он характерен для длительных и постепенных расстройств.

Пока все совпадало.

Надо аккуратно поинтересоваться, может, и квартира не сгорела?

Тонкие, почти стеклянные пальцы Ксении светились изнутри собственным светом, и я не сразу понял, что так преломляется в зеркале пламя свечи, просто с той стороны, из зазеркалья - вот и выглядит непривычно, а, если вывернуть картинку наизнанку, все будет как по учебнику оптики.

Ноготок быстро коснулся зуба, потом взлетел к носу, переместился к полуоткрытому рту... я почувствовал, что меня трясет. Откуда? Она не могла этого знать!

Когда я после летних каникул вернулся в родной, уже четвертый класс, на первой парте сидели двое новеньких. Самые обычные мальчишки, русый и рыжеватый. Сашка и Коля. Их имена мы узнали от классного руководителя, сами парни оказались глухонемыми, из интерната из-за речки.

Их приводила и забирала полная женщина с вечно озабоченным лицом. Она очень боялась, что мальчишек в обычной школе затравят, но... случилось другое. Оказалось, что языков для немых два. Один серьезный, требующий долгого изучения. В нем были свои жесты для каждого слова и понятия, и между собой Коля и Саша болтали именно на нем, и на нем же общались со своей воспитательницей.

Но была еще лайт-версия, которую любой балбес мог освоить за полчаса, на основе алфавита. Каждый жест - буква. И как же это оказалось удобно: подсказывать тому, кто "поплыл" у доски, когда училка отвернется, сверять ответы на контрольной, да и просто болтать на переменах, наслаждаясь тем, что народ вокруг ничего не просекает! Чувствуешь себя, как минимум, секретным агентом, а, как максимум, избранным... Словом, уже к концу первой недели этот "язык" освоил весь класс.

Пацаны из интерната, неожиданно для себя, попали в дружественную языковую среду и включились в жизнь класса абсолютно на равных. Даже романы крутили в старших классах ничуть не хуже остальных!

На выпускном та полная тетка плакала, обнимала нас и благодарила неизвестно за что - не были мы чуткими и добрыми, еще чего?! Просто получили в свое распоряжение классную игрушку.

Но Ксения это знать не могла. Или могла? Лайт-версия, или, иначе, русская дактильная азбука возникла в начале девятнадцатого века - по времени вполне билось. Но такое невероятное совпадение попахивало подтасовкой.

Неужели мой мозг играет со мной в игры?

Ксения моргнула, её глаза искрились не веселым блеском, а тревогой, которую она пыталась скрыть.

- Вам грозит опасность, - прочел я.

Мне? Ну, так-то, за дневник княжны я бы и сам пошел на многое. Но, кажется, этот момент мы с таинственным похитителем прояснили. Я сказал, что у меня его нет. Он вроде бы поверил.