Кто вы, профессор Верещагин?

18 ГЛАВА Печальный демон, дух изгнанья

Кабинет подполковника Андрея Владимировича Шуваева, начальника Ярославского губернского жандармского управления, был тесен, но обставлен с педантичной строгостью. Стены, оклеенные выцветшими обоями в мелкий цветочный узор, несли на себе печать времени и, казалось, самой государственной службы. В углу стояла массивная дубовая тумба, на которой возвышался бюст императора Александра III. Пол покрывал персидский ковер, не выдающийся по красоте, но крайне практичный. Стол был завален бумагами, среди них лежала развернутая карта губернии, прижатая с одной стороны массивным пресс-папье, с другой - наградным револьвером.

Когда дверь приоткрылась, несколько донесений с печатями губернского правления Шуваев без стеснения смел в ящик стола и демонстративно запер его на ключ.

Подполковник был поджар, как охотничий пес. В темно-синем мундире, с золочеными петлицами и шитьем, соответствующим его чину, выглядел, как говорили уездные красотки, "интересно".

Напротив, вытянувшись в струнку, стоял штабс-ротмистр Борисов — молодой, но уже потерявший изрядную долю надежд на быстрое продвижение по службе.

— И что же такое удивительное случилось? — отстраненно спросил подполковник, продолжая перебирать бумаги и не поднимая глаз на подчиненного. — Как вас, профессионала высочайшего класса, если верить вот этому письму из столицы, - двумя пальцами он приподнял лист линованной бумаги за уголок и с непередаваемым выражением лица договорил, - разоблачили в течении четверти часа?

Штабс-ротмистр, стягивая перчатки, словно пытаясь вернуть себе собранность, сдержанно ответил:

— Князья Трубецкие, ваше высокоблагородие… Высшая аристократия. Наш агент… хоть он и был подготовлен, но никак не смог сойти за своего. Сами понимаете, князья с кем попало не якшаются. Они сразу заподозрили неладное.

Шуваев резко поднял голову, его холодные серые глаза уставились на Борисова, отбросив бумаги, которые даже не пытался читать, он предельно вежливо уточнил:

— Трубецкие… Думаете, я не знаю, кто такие Трубецкие? Я не об этом. Операцию по внедрению разрабатывали лично вы. Что же, эти соображения, такие очевидные сейчас, не пришли вам в голову раньше? Почему ваш человек так легко попался? Или вы мне хотите сказать, что Трубецкие не только высшую аристократию, но и каждого рядового своей... шайки знают в лицо?

Борисов кашлянул и шагнул ближе к столу.

— Ваше высокоблагородие, они знают… И не только ближний круг, как оказалось. Все здесь настолько плотно связаны, что новичка сразу заметно. Я пытался провести агента, но…

— Но? — Шуваев подался вперед. — Что, Борисов? Он просто не подошел для этой роли, верно?

Штабс-ротмистр кивнул.

Подполковник ударил ладонью по столу, заставив стопки бумаг дрогнуть:

— В каком виде вы нашли своего агента, запамятовал...

Не уловить скрытую издевку было нельзя. Собственно, она и скрытой не была, так, формально замаскированной под требование. Но подчиниться ему штабс-ротмистр был обязан... может, в этом издевка и состояла?

— Агент, ваше высокоблагородие, обнаружился в половине восьмого утра у парадного подъезда губернского жандармского управления. На лавочке...

— Он был мертв?

Борисов мотнул головой:

— Ваше высокоблагородие, он был пьян до перерыва в биографии. Я велел жандармам протрезвить его с помощью ледяной воды из колодца, но даже после этого агент не смог вспомнить, как оказался у подъезда. Последнее, что он помнит - как его представляют некоему Ангелу, кажется, какой-то небольшой чин в их шайке. После - все!

— Все, - со значением повторил Шуваев. - Вы понимаете, что над вами... над нами просто поострили в своей манере. А мы должны были их перехитрить… Вторая неудача подряд, штаб-ротмистр и это наводит на размышление: не слишком ли рано вы получили свою должность.

Это была уже угроза, ничем не прикрытая, и оттого - не страшная совсем. Борисов поднял глаза и спокойно отчеканил:

— Это как вам будет угодно, ваше высокоблагородие. Я служу престолу и смогу это делать честно в любом звании. А что касается того случая в деревне - не все там было так просто, как кажется на первый взгляд. План с личной горничной был продуман блестяще, от и до. Я одобрил его лично, это был шедевр агентурной работы...

— И он блестяще провалился, - покивал Шуваев, — бывает.

— Все не так просто, - упрямо проговорил Борисов, — эта шайка словно знала наперед каждый наш шаг.

— Ищите тайного осведомителя, неужели вас даже этому нужно учить?

— Если бы все было так просто, — штаб-ротмистр прищурился, — Андрей Владимирович, вы вправе не верить и поступать согласно вашим представлениям о моей работе и эээ... о жизни вообще...

Шуваев поднял глаза, острые, как штопальные шила.

— Я был там, в этой деревне и, понимая важность операции, руководил лично. Это всего лишь ощущение, которое к делу не подошьешь...

— Но?

— Осведомленность шайки о наших действиях выходила далеко за рамки того, что может предоставить информатор. Даже если этот информатор я сам. Несколько раз мне пришлось импровизировать, я менял план на ходу, но оппоненты узнавали об этом почти мгновенно. Голуби ночью не летают, телефона в этой Грабиловке сроду не бывало, а в яснознание я не верю.

Высокоблагородие чуть прикрыл глаза тяжелыми веками, Борисову сразу стало легче. И с интересом спросил:

— Как вы это себе объяснили?

— Есть три варианта...

— Целых три? Удивите меня, штаб-ротмистр. Мне вот пришел в голову только один.

Борисов пожал плечами:

— Первый: у меня раздвоение личности. Одна часть служит престолу, другая - преступной шайке князя. Мы обо всем договорились заранее и вовремя операции я вел свою партию, заранее согласованную с Ангелом. Или с кем-то выше. Второй: все мои люди куплены на корню. И третий - на шайку и правда кто-то работает. Но это не человек.

Если бы у Шуваева была искусственная челюсть - самое время ей упасть на пол. Вот только зубы у него были свои, хоть и пожелтевшие от табака.