Кто вы, профессор Верещагин?

22 ГЛАВА Где Ксению накрывает воспоминаниями

В торце большого особняка Трубецких, как раз рядом с хорошо взбодренной, но сильно помятой клумбой с гортензиями и лилейником, со скучающим видом стоял Аркадий, приходящий учитель Павлуши.

Отрока, совершенно живого и, на первый взгляд, целого он крепкой рукой держал за шиворот курточки и специальным, занудным голосом выговаривал, как гвозди забивал:

- Павел Григорьевич, неужели вам невдомёк, что ваша затея грозила нешуточными последствиями? Вы, не стесняясь, лазите по стенам словно какой-нибудь бродячий мальчишка! Вам, аристократу, не подобает подобных шалостей. А что, скажите, думают ваши уважаемые опекуны, видя, как молодой человек, вместо того чтобы постигать науки, бросается в опасные авантюры, подобно заморскому зверю обезьяну? Может вы по дополнительным занятиям по латыни соскучились, так только скажите, не тушуйтесь. Мы с Татьяной Дмитриевной вам их мигом организуем, если уж пошла такая история...

Павлуша, притихший как мышь под веником, только лупал глазами. То ли был ошеломлен падением, то ли уже сообразил, что с учителя станется и впрямь запереть его в классе на весь светлый день. Дополнительные занятия на все лето он себе уже обеспечил, когда, еще весной, обокрал старшую кухарку и с ее двумя рублями попытался удрать на турецкий фронт...

Рядом стояла Аленка и время от времени вставляла свои пять копеек. Фраза про: "голым в Африку пущу", была ее. Маши отчего-то нигде не наблюдалось. Ну, да она девушка разумная, найдется.

Презрев принятые правила, Ксения подобрала юбки, чтобы не зазеленить подол об траву, и подошла ближе. Взгляд ее словно примагнитился к мальчику. Крови не было, руки-ноги вроде в порядке. Щека и немного шея поцарапаны, но это понятно - со второго этажа, да прямо в цветущую клумбу... Но, в целом, ничего страшного?

- Надо бы за лекарем послать, - сказала она, - Аленка, распорядись.

- Да все с Павлом Григорьевичем в порядке, - фыркнула та, - всыпать бы горячих с пяток, а лучше - с десяток, для вразумления, да вот беда - нельзя. Барин потому что! Подумать только, в окна лазить можно, а выпороть нельзя.

- Это называется социальная несправедливость, - тем же скучающим тоном изрек Аркадий, - но мы ее сейчас постараемся исправить. Вот как раз Татьяна Дмитриевна идет...

Увидев княгиню, которая плыла по гравиевой дорожке величественно, подобно фрегату под всеми парусами, Павлуша задергался как карасик, сдуру угодивший на удочку и попытался вывернуться из курточки, но Аркадий это предвидел и крепко перехватил его за руку.

- Вот, изволите ли видеть, госпожа Татьяна Дмитриевна, - заговорил он, кланяясь, - поймал птичку. Решил Павел Григорьевич полетать, да что-то не продумал, и вышло у него не вверх, а вниз.

- И гортензии помял, - влезла языкастая Алена.

- И что вы думаете делать с этой птичкой, Аркадий Венедиктович? - обманчиво мягко спросила матушка, быстро оглядывая племянника.

- А что с птичками делать? - деланно удивился учитель, - посадить в клетку, чтобы не улетали далеко... куда-нибудь без окон. Поставить хлебушек да водичку - и пусть сидит до завтра.

- От безделья все шалости, - княгиня строго взглянула на Аркадия, - мало вы занимаете своего воспитанника. Видите же сами, что у него шило не сказать где... Дайте ему в эту вашу клетку книгу, да пусть... ну хотя бы молитву преподобного Исаака Сирина учит, как раз до завтра хватит. Утром спросите.

Аркадий едва заметно поморщился:

- Уж лучше бы немецкие глаголы. Все больше пользы для ума.

- Ум умом, а и о душе забывать не след, - строго сказала княгиня. Потом картинно вздохнула и добавила, - ну хорошо, уговорили, Аркадий Венедиктович. Вы из меня веревки вьете. Пусть будут и глаголы тоже, да побольше. Аленка, отведи Павла Григорьевича в теплую кладовую, да запри там на ключ, - подумала и добавила, - до вечера.

Машу княжна нашла в своей прихожей. Она сидела на деревянной лавке, сгорбившись, и беззвучно плакала.

- Успокойся, - бросила Ксения, - все хорошо, что хорошо кончается. Жив он и даже не покалечился.

- Оплошала я, Ксения Андревна, - шмыгая носом, сообщила та, - открыла дверь в комнату и прямо с порога строго так говорю Павлуше, что, подойди, мол, ко мне... А он как глянул - да и в окно. Не поспела я!

Предвидя еще один слезоразлив, Ксения подошла и легко, но ощутимо встряхнула Машу за плечи:

- Да где ж нам с нашими юбками, да в корсетах, успеть за мальчишкой его лет! Не реви. Не сержусь я. А чего он от тебя кинулся, как заяц от гончей, не знаешь?

Мария помотала головой, изо всех сил удерживая слезы:

- Опять, небось, чего сломал или разбил.

- Ладно. До вечера его, считай, обезвредили. А дальше думать нужно. Латынь с молитвами тут не поможет... МамА, при всей ее мудрости, все же немного консервативна. Думаю, Павлушу нужно к Делу приставить.

Слово это Ксения произнесла так значительно, что заглавная буква прозвучала отчетливо. Мария подняла голову.

- Бог с вами, барышня, он же ребенок еще. А дело такое - и убить могут.

- Да он сам чуть не убился, причем, два раза, - рассердилась княжна, - а тебе по поручениям каждый раз бегать чуть не на другой конец хорошо? Девица молодая, красивая... я каждый раз с ума схожу от беспокойства. Вспомни-ка, что в деревне-то было?!

Мария согласно кивнула. Вот только вспомнила, похоже, совсем не то, что велела хозяйка.

- А что, Ксения Андревна, письма-то от него не было? Обещался ведь написать...

Княжна строго свела брови, отчаянно надеясь, что не краснеет. Ну, или под слоем пудры не видно.

- От кого это, Машенька, - притворно ласково протянула она.

- Ни от кого, - опомнилась горничная, - какую-то глупость я сказала, помнилось что-то.

- И что же такое тебе помнилось?

- Да сейчас и не вспомнить, Ксения Андревна, - Маша выпрямилась, - вот мелькнула какая-то глупость и пропала, как и не было.

- Смотри у меня. Начнет еще что-то такое мелькать, посажу, как Павлушу, за немецкие глаголы, - пригрозила Ксения и развернулась к выходу.