Кто вы, профессор Верещагин?

31 ГЛАВА Стоять, бояться во имя революции

Я с болью не то, чтобы дружу, но, скажем так, отношусь к ней спокойно. Зная ресурс моего организма... так кустарно кулаками по мне работать можно долго и ничего фатального не будет. Неприятно, конечно. Но и не страшно.

Как-то в молодости, после неудачного прыжка - сустав был в брызги, собирали меня под микроскопом, потом долго лежал. Когда встал, обнаружил, что нога превратилась в бесполезный деревянный костыль, никуда не годный, только в брючину запихать, чтобы пустой не висела.

Тогда Алехин познакомил меня с одной потрясающей женщиной - физиотерапевтом на пенсии. Военной. Вот ее, Аннушку Анатольевну, в великие инквизиторы - Торквемада обрыдал бы весь свой дворец и ушел в подметальщики. Как она меня восстанавливала! Я не раз был близок к тому, чтобы попросить врачей отчекрыжить мне к черту непослушную конечность и выстругать деревянную ногу, как Сильверу.

А эти что? Дилетанты.

Сплюнув на пол в очередной раз, я улыбнулся. Сойка переглянулась с Пианистом: чегой-то он, кукушкой поехал?

- Хреново работаете, господа мазурики. Плохо вас учили.

- Ты, типа, лучше сможешь? - хмуро бросил парень в косоворотке и обтер ссаженный кулак об штаны. Ссадил он его об мои зубы.

- Кулаками махать, может быть, и не лучше, - дипломатично сказал я. И не удержался, добавил, - так же на "отвали". А вот серьезные дела... Хотел я вас позвать. Думал - неплохие ребята. Работают с огоньком. Сойка - вообще актриса с бенефиса!

Девчонка насупилась. Не поняла, хвалю или издеваюсь. Да хвалю, хвалю.

- Чего еще за дело? - насторожился Пианист. Даже кулак разжал.

Я прикрыл глаза. Пан или пропал... Не выйдет сейчас - сдохну я тут на каторге, или прирежут местные маргиналы. Все напрасно, и Ксению не уберегу. Стоит ли это риска оборвать чью-то жизнь?

Так посмотреть, чем Ксения важнее той же Сойки? Только тем, что платье шелковое. Вот только - было еще одно соображение. Годом позже банду Лешки Артиста попытаются повязать прямо здесь, на набережной. Дело закончится большой стрельбой и взрывом "адской машинки", в котором погибнут четверо жандармов и весь "цвет" банды. Будут ли там Сойка, Пианист и этот, в косоворотке?

Без понятия, честно. Старые документы об этом молчали. Знать бы точно, было бы легче. Но играем с тем, что есть.

- Банк на Екатерининской знаете?

- Ну, знаем, и чё? - парень в косоворотке присел на подоконник.

- В пятницу там миллион будет, - веско сообщил я. - Сведения верные, из первых рук.

Народ переглянулся. Пианист несколько раз сжал - разжал пальцы. Сойка смотрела в сторону, ей все это не нравилось. И я ей не нравился. Собственно, и не напрашивался.

- Из каких-таких верных рук? - Отмер Пианист,- откуда у тебя верные руки взялись?

- Торговый дом "Алексеевъ" - слышали? Мануфактура, шерсть, хлопок. Овечье руно... И - порох. Поставки для армии.

- Порох-то откель? - удивился Пианист.

- А ты не знал, что для производства пороха как раз отходы овечьего руна идут?

- Мы гимназиев не кончали, - пожал плечами парень. - Хорошо, будет там миллион. И ты, выходит, знаешь, как его взять? А ничего, что там охрана с пистолетами, сейф системы "Сан-Галли". И телеграф. Жандармы через четверть часа приезжают, а за четверть часа не то, что Сан-Галли, простое бюро не вскроешь. Да и нет у нас толкового шнифера, масть другая.

- Вскрывать не понадобиться, - я тряхнул головой и решился. Сказал "А", чеши и дальше, иначе и начинать нечего. - Мы его рванем. А жандармы не приедут.

- С чего это они не приедут? - не поверила Сойка.

- Сильно заняты будут в другом месте. Революсионэров ловить будут.

Пианист с Косовороткой обменялись взглядами, в которых жадность и азарт мешались с недоверием.

- Сладко пташечка поет,- оценил второй, - вот только откуда нам знать, что не засланный он? Шуваев - собака плешивая, но дело знает туго. Небось, подослали его, чтобы нас всех на деле повязать?

- Рашшмешил, - губа у меня уже начала опухать, и слова выходили нечетко, - у тебя мания величия, парень. Ты, часом, Наполеоном себя не воображаешь? Или, там, римским императором? Сам Шуваев такой план сочинил, чтобы шайку мелких гоп-стопщиков повязать. На вас ведь и крови пока нет. Угадал?

- Угадал, - выпалила Сойка, опередив парней, - только с чего ты такой догадливый?

- Книжки умные читал, - вздохнув, признался я. - Короче, нужен миллион? Нет - так я кому другому предложу, не такому осторожному. Небось, найдутся. А вы можете и дальше сапоги с прохожих снимать, дело хозяйское... - едва не прибавил: "мы живем в свободной стране", в последний момент поймал и прикусил язык. Такую сентенцию тут бы просто не поняли.

- Рванем... чем?

- Другой разговор, - я улыбнулся разбитыми губами, - у студентов бомбу спереть потянем?

- Миллион точно будет? Не врешь?

- Какой ты недоверчивый. Сам на него полюбуешься. В четверг, накануне, кассир банка и счетовод заберут на центральной почтовой станции четыре тюка, набитых ассигнациями. Сядут в фаэтон, и направятся в банк. Впереди и сзади будут по два казака.

- Так, может... того? Не за чем и в банк лезть, по дороге возьмем?

- Дослушай, - посоветовал я. - Следом будет второй фаэтон с охранником банка и тремя солдатами. А замыкать колонну будет конвой из восьми казаков. Хочешь против них вчетвером выйти? Так я тебе подскажу, есть куча способов самоубиться куда как попроще...

- И откуда ты такой умный взялся? - раздраженно спросила Сойка, - как звать не сказал, а где миллион взять - пожалуйте!

- Звать? - Я задумался. В армии позывной у меня был Вереск. Вполне себе звучный и - честно, не хотелось поганить славное имя голимым криминалом. В голове крутила веселую карусель прорва информации о марвихерах, "мойщиках", подкидчиках и хипесниках: клички, адреса, явки и хроника славных дел... глоток воды из черного озера и впрямь сотворил чудо с моей памятью, на которую я и так не жаловался. Но теперь все, что я когда-либо читал, видел или слышал, даже мельком - было структурировано и доступно.