Кто вы, профессор Верещагин?

40 ГЛАВА Тревожная ночь

Серебряная, почти идеально круглая тарелка луны, висела над моим правым плечом примерно на два часа. По дороге я не пошел, но и прямиком через лес, как шальной кабан, ломиться не стал: здесь было много тропинок, звериных и человечьих и воткнуть пикеты на каждую - тут дивизия нужна, не меньше.

Самые протоптанные: на пасеку, к болоту и на старый тракт, жандармы, конечно, заняли. Но мне вполне годилась и кабанья: этот умный зверь в бурелом не полезет, места, где человеческий запах силен, обойдет стороной. А вес у него приличный, так что где он пройдет по болоту, пройду и я. Можно и с палкой не морочиться, удобно. Одна беда - низкий.

Я шел, отдавая пионерский салют то правой, то левой: не по канону, зато минимальная защита для глаз - и аккуратно щупал ногами землю, стараясь наступать сразу на всю ступню.

Заблудиться мне не грозило - каким бы чудом, если такой здоровенный ориентир прямо над лесом подвешен. Тут захочешь - не заплутаешь и, хотя густые кроны время от времени закрывали луну, тени давали направление достаточно четко: север - северо-восток.

К мельнице вышел в рассчитанное время: не устал, не запыхался. Хотя ногу стер изрядно, все же лаковые туфли не самая удобная обувь для пеших прогулок по пересеченной местности. Тем более - новые.

Трещали кузнечики, тихо перешептывались листья. Внизу, за деревьями, все громче гудела вода. Шум усиливался, превращаясь в размеренное урчание: это река встречала мельничное колесо.

Лес расступился внезапно. Я чуть не наткнулся на плетень, покрытый серебряной россыпью лунного света. Передо мной выросла темная громада мельницы, обширная, как добротный амбар, с выступающей крышей и массивным колесом у стены. Колесо стояло неподвижно, вода лениво струилась по его лопаткам, блестя в свете почти полной луны.

За плетнем виднелись аккуратно вскопанные грядки: лопухи репы и пушистые кустики гороха. Возле стены мельницы стояли аккуратные деревянные клети. Куры, вероятно, уже спали, но одна кошка, тощая и проворная, мелькнула между клетей, мельком блеснув глазами, словно оценивая меня на предмет угрозы.

На крысу я был вообще не похож, а, значит, кошке неинтересен.

Тишина вокруг была звенящей, только у реки слышался плеск, да где-то поблизости позвякивал железный колокольчик – может, козы шарились в загоне, терлись боками о забор. Лошадь мельника наверняка стояла в укрытии, но запах теплого сена с легким привкусом навоза ощущался даже отсюда. Тонкой, но различимой струйкой кнему примешивался аромат свежемолотого зерна, словно мельница дышала воспоминаниями дневной работы.

Я замер, прислушиваясь. В доме мельника было тихо, за мутным оконцем горел едва различимый огонек. Наверное, это жандармы, делают вид, что несут неусыпную службу.

Где-то за лесом ухнула сова.

...Это накатило внезапно, словно шторм. Если бы я не схватился за шершавый плетень, тут бы, где стоял, там и сел. Голова закружилась, в ушах возник низкий гул, как будто где-то далеко, возможно, в прошлой жизни шел на посадку тяжелый, транспортный самолет. В его брюхе сидели в полной боевой готовности десантники, ждала техника - а визу был такой же лес, ощетинившийся секретами... Мы этого тогда не знали и предположить не могли, операция была такая секретная, что даже командир вскрыл конверт только в воздухе.

Оказалось, ерунда полная все эта секретность. Боевики откуда-то все знали заранее: и время, и точку сброса, и численность.

Самая разгромная операция за все время моего контракта, из окружения нас вышло всего четверо. А до своих добрались трое: я, Змей и Рыбак. Елка умерла в дороге от очень скверной раны. Успели бы донести - спасли, но - не судьба.

К чему вспомнилось? Да еще так ярко, я даже запах пороха почувствовал и выстрелы услышал.

Или это не глюки? Со стороны моста и правда стреляли. Какого черта? По плану сначала кони, потом Смородин ныряет в кусты, чтобы добраться до хутора. Выстрелы в той стороне должны были прозвучать через час-полтора... И это был точно не Ярик! Сколько там патронов в его стареньком Лефоше: 5 или 6? Тут было явно больше, и палили не из его ствола. Уж ружейный выстрел с револьверным я не спутаю.

Я уже успел перелезть через низкий плетень и сейчас аккуратно стек по стене вниз, чтобы не изображать из себя мишень в лунном свете. Дверь тихонько, почти неслышно скрипнула. Похоже, жандармы не только квасили хлебный самогон, но и несли службу. По мере оставшихся сил.

Выстрелы они услышали. На крыльце показался невысокий коренастый мужичок в одной рубахе, без гимнастерки, зато в фуражке. Штормило его знатно, баллов пять, а то и все семь. С крыльца он навернулся, но шею не свернул и даже ничего себе не повредил. Выматерился, встал сначала на четвереньки, потом на ноги и зашарил пятерней по кобуре.

Собирался подать сигнал? Я бесшумно шагнул вперед и рукоятью Макара приложил его в аккурат по основанию черепа. Полчаса отдохнет. Земля теплая, дождя нет - не простудится.

Хотя... смысл ему там валяться? Я огляделся, заметил дверь сарая, который принял за дровяник, открыл, заглянул внутрь, посветив себе спичкой - это оказалась конюшня. Флегматичный крестьянский сивка проснулся, посмотрел на меня без понимания, но и без раздражения: "Ходят тут всякие..." Выстрелы его, похоже, вообще не беспокоили. Ну и правильно, не его лошадиное дело кто там и кого.

Когда я, тихонько шипя, затащил пьяного и оглушенного жандарма в конюшню, сивка только переступил с ноги на ногу и тихонько фыркнул, не одобряя то ли ночные визиты, то ли сивушный перегар и непотребное состояние гостя.

- Потерпи, - бросил я, - к утру тебя спасут от этого общества. А, может, и раньше.

Конюшню я запер на засов, а с мельницей повозился и с третьей попытки сладил-таки с неподатливым навесным замком. Вообще, насколько я помнил, дверей в деревнях не запирали... но то деревня, а то одинокая мельница на отшибе, мало ли кого занесет.

Вот, например, меня.