Кто я? Кто ты? Как найти жениха

Глава 21. Медали

Возле калитки стояли моя бабушка и пожилая женщина. Мы подошли ближе, и я узнала в женщине тетю Нюру, нашу соседку. Дедушка тоже узнал ее и улыбнулся:

– Как живешь, чего в гости не заходишь?

Тетя Нюра сощурила подслеповатые глаза:

– Некогда мне, бежать нужно, по хозяйству управляться. Я вон молочка принесла. Слышала, Танюшка приехала. – Она окинула меня взглядом. – Ах, какая красавица стала! От женихов, поди, отбою нет?

Я покачала головой.

– Был бы мой Сережка путевый, сосватала бы тебя. Как бы я радовалась такой снохе.

Сережка, сын тети Нюры, старше меня на семь лет, мы мало с ним общались. После армии он уехал в город, и я его почти не видела.

– Теть Нюр, а что с ним?

Она махнула рукой и шагнула в сторону.

– Ты же спросить у Степана хотела. – остановила ее бабушка.

Тетя Нюра взглянула на деда:

– Мой-то Сережка не забегал к тебе, случаем? Ничего не просил?

Дед покачал головой:

– Давненько его не видел. А что?

– Да так…

– Медали у нее пропали, от отца, с самой войны.  – пояснила бабушка.

– Может, переложили, куда? – предположила я.

Белесые глаза тети Нюры часто заморгали:

– Дык, так и было. Поискать бы надо, да все некогда. И глаза у меня совсем не видят. Вот если бы кто помог!

Она посмотрела в мою сторону.

Дед легонько подтолкнул сзади:

– Ступай, Танюша, подмогни.

***

Недалеко от дедовой усадьбы, за поворотом, стоял небольшой домишко. Покосившееся крылечко и кривой забор требовали ремонта. Видно было, что мужских рук здесь нет.

– Вот мы и пришли. Заходи, Танюша, не стесняйся. Да не обессудь, ежели, что не так. Корова много сил и времени отнимает: накормить, подоить, сена накосить, сарай почистить. До всего мои руки уже не доходят. А помощников нет у меня. Сын Сережка, да и тот непутевый. Совсем спился. Живет в городе, и глаз сюда не кажет. Помощи от него никакой, только за деньгами и приезжает. Подгадывает, когда мне пенсию принесут, и тут же появляется. Совсем одолел. За что меня бог так наказал, сама не знаю.

Я огляделась. На стенах старенькие обои. В углу массивный, шестидесятых годов шкаф, рядом выцветший диван. Все дышало старостью и ветхостью. Лишь самотканые половики на полу выделялись красками, и вышитые салфетки оживляли комнату.

– Тетя Нюра, где медали-то лежали?

Она открыла сервант и показала на верхнюю полку.

– Вот тут и лежали. Документы здесь, а шкатулки с медалями нету. Намедни сын приезжал, денег просил. Я дала-то ему совсем немного. А медали… перепрятала их, а куда, забыла…. Может, под кровать сунула? Танюш, ты посмотри в коробках-то!

Я выдвинула одну. В ней лежали какие-то бумаги. Я порылась, уже и, не надеясь ничего найти.

– Нету интереса у меня к жизни, – слышался голос тети Нюры. – Нет внуков, и род наш, наверное, прервется. Как и не жила я вовсе. Танюша, выходи замуж и рожай детишек! Да не одного, а несколько! Мне вот не дал бог больше ребеночка, не сподобил. Видать, не заслужила, прогневала чем-то. А ты рожай, рожай обязательно! Даже если замуж не выйдешь, для себя роди. Чтобы кровь-то дальше пошла, чтобы след твой на земле остался.

– Не переживайте вы так. Может Сергей ваш женится, и будут у него дети.

– Не будет у него никого. Порченый он. – Тетя Нюра вытерла влажные глаза. – Водка его спортила. От такого и рожать-то нельзя, дитя уродливое будет.

Моя рука нащупала что-то твердое, похожее на деревянный ящичек. Я обхватила его покрепче и вытащила наружу. Это была шкатулка! Она горела золотом, переливалась зеленоватыми, розовыми и серебристыми оттенками. На поверхности можно было увидеть ромбы, веточки и даже изображение Спасской башни Кремля. Узор выложен кусочками простой соломки, вырезанной в виде полосок, ромбов и кругов. Фигурки сияли на свету и создавали неповторимую игру рисунка.

Я не сдержалась от восхищения:

– Какая красивая шкатулка!

– Подарок от мужа на день рождения. Из города привез, с выставки. Он еще рассказывал, что там продавались и другие шкатулки, обитые внутри шелком и бархатом. Но они стоили дороже, а у него денег не хватило. Я ее храню, как память о моем Петеньке. Любил он меня! – она вздохнула. – Давно помер, Сереже тогда восемь лет было. Одна я сына воспитала. Все берегла. Вот и вырос, к труду не шибко охочий. До армии кое-как дотянула, а после нее он как пришел, так сразу в город и подался. Там с тех пор и живет.

– И как вы справляетесь одна с коровой, сколько хлопот она доставляет.

– Корова, это что, вот раньше было! Хозяйство-то я всегда держала: окромя коровы кур еще, и поросят, и все сама.  А от Сережки помощи никакой. Он больше пил, чем по хозяйству управлял. Просила раньше соседских мужиков, а сейчас, и просить некого. Одни старики остались. Да ты открой шкатулку-то. Медали на месте?