Куда ведёт тропинка

Глава 5

Маша, занятая мрачными мыслями, отшагала километра два прежде, чем поняла, что пошла в другую сторону. И то, она бы ничего не заметила, если бы не внезапный асфальт под ногами. «Асфальт? – изумился мозг. – Какой ещё асфальт? Тебе, хозяйка, не туда, где есть асфальт. Совсем не туда!»

Лужи, лужи, разбитая колея, грязь. Звонкая перекличка синиц в голых ветвях, застарелый, слежавшийся снег по обочинам, безжалостное весеннее белое солнце в лицо. Внезапно – синие первоцветы под заботливо высаженной возле сетчатого забора молодой берёзкой. Маша долго смотрела на них. Ничто так внятно не говорило о финале долгой, тёмной, ледяной зимы, как эти трогательные синие бутончики над холодной, не успевшей ещё прогреться как следует, землёй. Девушка вздохнула и пошлёпала по лужам дальше, стараясь держаться по центру дороги, где было суше.

Рёв мотоцикла, внезапно выскочившего откуда-то из-за домов слева, заставил слепо шарахнуться куда глаза глядят. Мотоцикл летел на скорости, близкой к сверхзвуку, не разбирая дороги. Кочки и выбоины? Не, не слышали. Даже с закрытыми глазами Маша могла сказать, кто управляет адской машиной. Конечно, ОН! Кто же ещё. На лице – полное упоение собой и скоростью, золотые волосы сбились от ветра в косу… длинные, чёрт…

На всю улицу орала жуткая музыка из переносной колонки, пристёгнутой к рулю. Из слов, забиваемых грохотом барабанов, приличными были только предлоги.

Мотоцикл свернул куда-то за дома, звук затихал ещё минут пять-шесть. Маша всхлипнула, ощутив ледяную сырость в правом сапоге. Спасаясь от монстра, она угодила в грязевую лужу…

– Ненавижу, – твердила она, как заклинание, всю дорогу домой.

Вспоминала красавчика у магазина, его же – на мотоцикле, остро ощущала грязь, залепившую сапоги, и упрямо шептала, почти вслух:

– Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Потом остановилась, зажмурилась и выкрикнула прямо в центр белого солнца:

– Ненавижу!

Вопль души унёсся в небеса и канул там безвозвратно. Мир не умер, деревня не растворилась, город не вернулся. Девушка всхлипнула и поплелась дальше.

– Р-р-р-р!

Собака. Громадная, что твой телёнок, не то хаски, не то не хаски. Маша инстинктивно попятилась. Спина взлипла едким потом: сейчас сожрут. Ну, или загрызут. Но собака не подходила, не бросалась, и даже уже не рычала. Она просто стояла, перегораживая своей тушей тропинку к дому, большая, выше колена, псина. Брошенная, наверное, вон как шерсть свалялась.

– Ой, – Маша вдруг поняла, что свернула не к тому дому.

Ей нужно было пройти немного дальше, а здесь, в чужих владениях, определённо делать нечего. Ещё что там за хозяева, вопрос… Двор загажен по самое не могу, кто в таком сраче жить станет… то есть, очень даже ясно кто…

– Спасибо, – брякнула Маша недолго думая.

Спиной назад вернулась на, с позволения так сказать, общую дорогу и осторожно пошла к себе, косясь в сторону животного. Кто его знает, может оно бешеное?

Собака смотрела вслед, не двигаясь с места. Девушка несколько раз оглядывалась, смотрела: собака была всё ещё там. Не напала… надо же… Не напала, и хорошо. Но если каждый раз мимо такого телёнка ходить, кто его знает, что может случиться. Собака же, брошенная. А вдруг она ещё и бешеная?

***

Папа, пока дочь ходила за приключениями в магазин, основательно расчистил двор перед домом. Внушительная куча мусора, упакованного в специальные мешки, вызывала уважение. Мусор завтра уедет вместе с мусоровозом, объяснил папа. А сейчас не худо бы перекусить!

Маша кивнула, пошла к двери. У крыльца замялась: папа его вычистил до блеска, а она теперь… грязными подошвами… И слёзы хлынули. Она рыдала, рыдала и рыдала, не могла остановиться. Папа подошёл, положил горячую родную руку на плечо. Маша ткнулась ему лицом в плечо и зарыдала ещё сильнее.

– Ну, ну, ну, ну, – ворчливо выговорил родитель. – Кто обидел?

Икая и всхлипывая, девушка рассказала всё. Про магазин. Про невыносимого хама на мотоцикле. И про собаку…

– Собака, – задумчиво выговорил папа, благополучно пропустив мимо ушей дочкины жалобы на магазин, хама и грязь вместо асфальта. – Собака! Собака – это хорошо… Собаку надо бы приманить, пусть двор охраняет.

– Папа! – Самохвалова-младшая даже забыла рыдать. – Она же бродячая! Шелудивая! У неё наверняка блохи!

– Блох мы выведем, – радостно сообщил папа. – Отмоем, расчешем, накормим. И будет у нас сторож что надо!

– Да ты с ума сошёл! – возмутилась девушка. – Ты мне дома не позволял собаку! А тут!

– Ты же комнатную игрушку хотела, – невозмутимо объяснил папа. – Эту… чихуяшку, прости господи… Собачий дух на ножках вместо собаки. А выгуливать её по утрам через пару недель пришлось бы мне. Представляешь себе меня с такой мелочью на поводке?!

Да уж. Папа – крепкий, брутальный воин, не пренебрегающий утренней зарядкой с гирями. Ему именно чихуахуа как раз дополнила бы образ, зря он так рассуждает, ну, мужчина, что с него взять…

– Ну-ка, пошли. Пошли-пошли, покажешь мне собаку.

Если родитель вбил себе что-либо в голову, выбить это что-то оттуда уже невозможно. Проще подчиниться стихийному энтузиазму и дать ему иссякнуть самому. Маша искренне понадеялась, что бродячий пёс куда-нибудь ушёл уже за это время.

Умри надежда. Собака лежала на том же самом месте так неподвижно, будто всю жизнь отчаянно мечтала стать статуей, и процесс обращения в камень наконец-то уже пошёл.

– Ка-ка-я! – с восхищением протянул папа и уточнил: – Какая серая! Ну, что, – он запнулся, подыскивая подходящее название для большой собаки, мало что нашёл, потому что выдал совсем уже несусветное: – Ну, что, серая госпожа, пойдёте с нами?