Куда ведёт тропинка

Глава 7

Старенькое радио, шипя и потрескивая, весёлыми голосами диджеев вело музыкальную передачу. Болтали, как всегда, всякую чушь в перерыве между песнями. «Радио Дача», что ли. Или «Эльдорадио». Песни шли непредсказуемо, самые разные. Иностранные и русские, новые, и не очень новые, а иногда так и вовсе очень старые. Ладно, за фон сойдёт.

Маша угрюмо чистила. И чистила. И чистила. Окна, стены. Натирала пол, из чёрного начавший превращаться в человечески-светлый. Деревенский дом – зло.

Тоска по потерянному городскому уюту не отпускала, прорывалась периодически злыми слезами. Только ведь не будешь же в грязи сидеть, как последняя свинья. Раз нельзя вернуться вотпрямщас, то лучше какой-то порядок организовать всё-таки. Не сидеть же в дерьме по самые уши. Маша замучилась выносить на улицу грязную воду.

Серая Госпожа величественно восседала на крыльце, усмехаясь во всю свою клыкастую пасть. Бегай, мол, с вёдрами, бегай. Тебе по должности положено, хозяйка. Маша эту, с позволения так сказать, собачень здорово побаивалась. Телёнок, самый настоящий. В холке – почти до пояса. Может, это не собака, а? Может, волк. Или этот… волкособ. Чистокровные волки, говорят, людей не уважают и стараются от поселений всё же держаться подальше. А волкособы – помеси волка и собаки – тем и опасны, что человека не боятся нисколько. Волчья ярость плюс собачье бесстрашие – гремучая смесь.

Девушка знала, что бояться нельзя. Псовые прекрасно себе чуют запах страха, и от него звереют ещё больше. Но ничего с собой поделать не могла. Страх зарождался где-то внутри, загоняя душу в самые пятки, и существовал сам по себе, отдельно от сознания.

Очередное ведро отправилось во двор. К полудню солнце пригрело хорошо, в затишье, под окнами, наступило прямо локальное лето. Приглядевшись, Маша увидела синие первоцветы, такие же, какие видела по дороге из магазина. Похоже, они здесь не редкость.

Не передать словами, какое это чудо, первый цветок! Снег уже сошёл, но зелени ещё нет и в ближайшие полмесяца не предвидится. Дни стоят холодные и ветреные, по ночам подтаявшую землю схватывает морозцем, и к утру лужи стеклянно поблёскивают тоненьким ледком. И в чёрном, сером, залитом белым весенним солнцем голом мире появляются маленькие, невзрачные, не имеющие запаха цветы на тоненьком стебельке. Им нипочём холодный ветер, их не берут заморозки, они упрямо тянутся к холодному небу, доверчиво раскрывая свои лепестки. Торжество жизни, вырвавшейся из зимнего смертельного сна...

Маша посмотрела на небо. По небу тянулись перистые облака, верный признак перемены погоды. Когда-то давно девушка услышала эту примету, наверное, рассказывала мама, а может быть, прочитала в книге. В доме была прекрасная книга про науку метеорологию, она есть и сейчас, кстати, лежит где-то в нераспакованных вещах. Маленькая Маша с огромным интересом читала про формы облаков, про их состав и расположение в атмосфере. Потом, став старше и забросив чересчур умную книжку, Самохвалова-младшая, поднимая голову к небу, продолжала легко узнавать, какие облака там есть, что от них следует ждать. Так вот, от этих, что протянулись сейчас от горизонта к горизонту, следовало ожидать неприятностей.

– Пап! – позвала Маша.

– Папа на проводе, – отозвался тот с крыши сарая.

Энтузиазм, с которым Самохвалов-старший взялся за облагораживание двора, пугал. Всего пара дней прошла, а домовладение было уже не узнать. Расчистка шла полным ходом. Сегодня папа взялся за прохудившуюся крышу сарая. Впрочем, сараем назвать это добротное каменное строение с шиферной крышей было нельзя. Пристройка, полноценная. Машину, например, ставить можно, есть и ворота со стороны улицы. А во второй половине хранить всякий полезный инвентарь, мешки с… с зерном, наверное, не с золотом же, откуда золото. Зачем с зерном? Ну… куры же будут… курятник, пристроенный к боковой стенке забора, имелся, хоть и требовал капитального ремонта.

Куры.

О господи, куры!

У Маши задрожала нижняя губа. Она стиснула зубы и сдержалась.

– Пап, ты скоро там закончишь?

– Нет. А что? обедать пора?

– Нууу… обедать… ещё не приготовила… А вот облака не очень, посмотри. Дождь пойдёт к вечеру. Может, даже и со снегом.

Конец марта. Снег вполне вероятен, тут вам не юг. И морозы могут вернуться. Всё, что угодно, по вашим письмам.

– Понял, – отозвался с крыши папа и усерднее застучал молотком.

Самохвалова-младшая вернулась к дому. Серая Госпожа так и сидела на крыльце, и получилось, смотрела сверху вниз. Внимательно так смотрела, с вопросом.

А у неё и будки-то пока ещё нет, подумалось девушке. В дом же впускать такую грязную псину…

Ещё утром папа притащил откуда-то из сарайных завалов здоровенную плиту, радостно называя её «козлом». Этого «козла» родитель подключил к электричеству, и получилась печка что надо. Во-первых, она ощутимо грела дом. Во-вторых, на ней можно было прекрасно греть воду в каких угодно объёмах, главное было, найти тару с целым дном. Тары, кстати, в виде алюминиевых тазиков, тазов и тазищ в том же сарае валялось немерено.

Маша с громадным трудом сдерживала себя: очень уж хотелось проехаться насчёт экологически чистых дров и ЛАЭС, поставлявшей электричество в сети. Может быть, электросеть Гадюкина и питалась от другого источника, кто знает, но сам факт был примечательным! Дрова не выдержали конкуренцию с потоком свободных электронов, так-то.

В большой двадцатилитровой кастрюле, где когда-то годами варили варенье, о чём ясно говорили не оттираемые в принципе потёки по бокам (самое интересное, что внутренняя поверхность ёмкости была чистой, пыль и грязь не считаем), Самохвалова-младшая вскипятила воду. Потом раздобыла длинный таз-ванну, набрала в него горячей воды, разбавила холодной. Получилось ничего себе так. Комфортно. Жаль, выросла давным-давно, и улечься в воду не сможет.

– Эй, Серая, – окликнула девушка собаку.

Животное не повернуло головы. Можно подумать, и не услышало. Вот мы, значит, какие гордые. И смешно, и немного обидно.