Куда ведёт тропинка

Глава 10

В классе было жарко, даже, пожалуй, душно. Пахло старым деревом, проклятой мастикой с пола, от батареи несло прогревшейся краской. От Кикиморы тянуло тухлятиной, а потом Маша заметила, что девчонка тихонько колупает под партой варёное яйцо, чтобы его сожрать, а учительница уткнулась в свои бумаги и не видит. Или видит, но ей всё равно. Носатая источала в душный воздух сложную травяную смесь, наверное, волосы промывала отваром чего-то там, экологического. Шампуни, как известно, зло.

От Красавчика несло неистребимым бензином и машинным маслом, этим, как его, тосолом, что ли. Или что там в мотоциклах используют. Бензин, тосол. И почему-то ещё псина. Собаки при парне Маша в прошлый раз не заметила, но это не значит, что собаки у него не было. Здоровая какая-нибудь, наверное. Овчарка там, например. Или пудель, королевский. Королевские пудели большие, почти с овчарку размером, одного такого девушка как-то видела в парке на прогулке. Маша представила себе Красавчика с пуделем на поводке, еле удержалась, чтобы не заржать в голос. Картиночка в мозгу возникла ещё та.

А от Марфы Кузьминичны пахло грозой. Слабенькой такой грозой, которая ещё далеко, за горизонтом, и, может быть, пройдёт стороной. А может быть, не пройдёт. Что там при грозе выделяется в воздух? Озон? И, помимо озона, вкус бешеного ветра, тяжёлая влага отвесного ливня, общий тон свирепой непогоды, способной смести с ног и утопить или насмерть ударить головой о ближайшую стенку. Вот тебе и божий одуванчик!

Наверное, Маша слишком долго смотрела на учительницу. Та вдруг подняла голову, доброжелательно ей улыбнулась. Привкус грозы усилился. Новенькая уткнулась в задачи.

Звонок на перемену – весёлый колокольчик – принёс одновременно и облегчение и страдание. В классе открыли окно, потёк с улицы холодный свежий воздух. А страдание касалось проверочной. Из шести задач Маша решила всего две, да и то, не была уверена, что решила правильно. А ведь не считала себя пнём в математике! У неё пятёрка была всегда.

Народ, весело гомоня, потянулся в коридор.

– Машенька, останьтесь, – ласково попросила Марфа Кузьмична. – Пересядьте вот сюда, пожалуйста.

Делать нечего, поднялась, пересела, чувствуя себя жертвой по дороге на эшафот. Ладони неприятно вспотели. Что этой Грозе надобно?

– Совершенно очевидно, что вам нужны дополнительные занятия, – благодушно выговорила Марфа Кузьминична, постучав ручкой по Машиной проверочной. – Вы ведь не будете отрицать, Машенька?

– Не буду, – согласилась девушка. – Но…

– Бесплатно, – учительница подняла палец.

Маша молчала, ощущая всё больший контраст между безобидным внешним видом и грозным внутренним наполнением.

– У тебя есть вопросы, – кивнула вдруг Марфа Кузьминична. – Спрашивай, не стесняйся. Нас не услышат.

Девушка покосилась на распахнутую дверь, за которой вовсю гомонили выпущенные из клеток на кратковременную свободу ученики.

– Не услышат, не услышат, – подтвердила учительница, улыбаясь. – Спрашивай, Машенька.

– Кто вы? – выпалила девушка, леденея от собственной дерзости

Вот как шарахнет сейчас. Молнией.

– Учитель математики, – безмятежно сообщила Марфа Кузьминична.

– Это профессия, – мотнула головой девушка. – Кто вы?

– Ангел во плоти, – без тени насмешки ответила та. – Другим с вами сложно, не справляются, двадцати лет не пройдёт, как уезжают в места потише. А я в этой школе уже много лет, Машенька, много лет… Говори, не стесняйся. Сейчас – можно.

– Что-то мне кажется, что вы не очень-то ангел, Марфа Кузьминична, – сказала Самохвалова-младшая.

– Ангелы разными бывают, Машенька, – последовал ответ. – Весьма разными! Останетесь после уроков? Поговорим подробнее.

Маша кивнула. А как откажешься? Правильно, никак.

Весёлый переливчатый колокольчик прервал странную беседу: перемена заканчивалась.

***

Следующий урок тоже оказался математикой. Невозмутимый, доходчивый и понятный разбор всех задач проверочной работы. Оставалось только ресницами хлопать: где были мои глаза?! Ведь это так просто!

Третий урок – снова математика… Чудно!

Как оказалось, уроки здесь изучались по-особенному. На один предмет отводился целый день, а не семь разных уроков в течение дня. Сегодня был день математики… «Божийодуванчик» Марфа Кузьминична знала алгебру, как бог. К тому же, умела объяснить так, что Маша чувствовала себя не дауном с ай-кью ниже единицы, а человеком, внезапно понимающим сложную науку формул. А ещё учительница была страстно влюблена в свой предмет. Это чувствовалось, влёт и сразу. И заражало той же одержимостью.

Такого учителя Маша видела впервые.

После занятий пришлось остаться. Напрасно девушка думала, что старушка забудет своё обещание начать дополнительное занятие. Просто у некоторых к старости развивается склероз и альцгеймер, а у некоторых – наоборот, память обретает остроту алмазного лезвия.

К концу восьмого урока от математики звенело в голове. Всё же целый день сплошной алгебры здорово напрягает. Никакого тебе переключения внимания. Формулы, формулы, формулы, задачки, задачки, задачки, цифры и математические символы, неравенства и уравнения. Впору заплакать!

Домашнее задание повергло в ужас.

– Я не успею это сделать! – в панике вскричала Самохвалова.

Десять листов! Десять‼! И наверняка что-нибудь мозголомное вроде тех же многострадальных Тофслы с Вифслой…

– Конечно, за десять дней вы всё успеете, Машенька, – Марфа Кузьминична снова перешла на «вы», как утром.

Миг откровения миновал. Формальная вежливость встала на своё место. Но лучи добра, истекающие от старой учительницы, остались прежними. Мощный могучий свет с привкусом затаившейся грозы.

– Обычно ученики успевают. Но если будут какие-то вопросы, вы всегда можете обратиться ко мне во внеурочное время…

Маша кивнула, а про себя подумала: «Никогда в жизни!»