Куда ведёт тропинка

Глава 12

Маша вышла на крыльцо. Ветер дохнул в лицо солнечным теплом, влажной землёй, весной, погладил по щеке и унёсся куда-то в сторону, через пустой двор на улицу, по выщербленному асфальту, мимо тонких, бело-чёрных, молодых берёз... Деревянные ступеньки почти не скрипели. Улица уходила к горизонту, прямая, как стрела, и в конце её прекрасно просматривалось огромное поле, а за полем – синевато-зелёная стена елей. Там начинался лес, к которому так и тянуло определение «дремучий». Следующее поселение – километров пятьдесят, наверное, отсюда. Если не больше.

Тоска.

Захотелось вдруг вскинуть голову к синему куполу неба и завыть, по-настоящему, без дураков, как воют иной раз на полную луну в глухом лесу серые волки.

Маша представила себе со стороны эту картину: стоит девка посреди дороги и воет по-волчьему… то-то смеху будет на всё Гадюкино недельки так на три… у них же тут развлечений никаких, кроме сплетен. Представила она себе всё это, содрогнулась, стиснула зубы и побрела домой.

А у дома её ждал сюрприз. У калитки Серая Госпожа рьяно и со вкусом трепала за загривок здоровенного, размером с доброго телка, жёлтого пса, свирепо рычала, раз за разом тыкала его мордой в лужу. Пёс не отбивался, вот что странно. Хотя, наверное, мог бы своей обидчице хребет перекусить, при таких-то размерах и с такой-то пастью. Но он лишь скулил по щенячьи, с лютой обидой: за что-о-о-у-у?! Что я такого сделал?! Невиноватый я!

– Перестаньте! – крикнула Маша, подбегая. – С ума сошли? Хватит!

Серая Госпожа коротко рыкнула. Мол, не мешай. Но виноватый мгновенно вывернулся и отскочил в сторону. Странный пёс. По размеру и морде – типа овчарка. А шерсть как у пуделя, правда, свалявшаяся и грязная, особенно там, где досталось, вся в грязи, и уши, господи… Одно острое, торчит вверх, как и положено порядочной собаке таких размеров, второе тряпочное, висячее, как у болонки какой-нибудь там. Метис, очевидно же. Полукровка. Потому и бродячий.

Хотя какой это овчар умудрился согрешить с пуделем, вопрос.

Маша встряхнула головой: о чём я думаю!

– Что это вы тут устроили, Серая Госпожа? – сердито выговорила она, стараясь выглядеть солидно и значимо.

Для собаки ведь главное что? Точнее, кто. Вожак! А если у вожака будут трястись руки и визжать голос? То-то же.

– Безобразие! – продолжила девушка на правах хозяйки. – Бардак! Если каждого гостя мордой в лужу, то что же будет? Что будет, спрашиваю?

Серый хвост скупо вильнул из стороны в сторону. А ничего не будет, хозяйка. Гости, они всякие бывают, знаешь ли. Некоторых можно и мордой, можно и в лужу. Даже нужно. Ещё спасибо скажут.

Кудлатый пёс не выглядел тем, кто готов говорить «спасибо». Он сел на собственный хвост и смотрел в сторону, раненая гордость. Маше стало его жалко. Вымыть бы, расчесать, – красавцем стал бы. «Зачем мне две собаки вместо одной?» – изумилась девушка. Но вслух сказала другое, обращаясь к пострадавшему:

– А пойдём ко мне, бедолага? Вымою и расчешу… судьба у меня, видно, такая, приблудышей в порядок приводить… мясную косточку дам…

Его аж подбросило, как будто в морду помоями залепили. Ей-богу, Маша никогда не видела, чтобы собаки так прыгали с места от простого предложения пожрать да помыться.

– Чего это он? – вслух удивилась она, с изумлением глядя, как пришлый улепётывает по улице, не оглядываясь.

Серая Госпожа поставила лапы ей на плечи и лизнула в висок. Прощай, куртка, называется. Смачные собачьи следы на светлом – немного не то, что можно оттереть, во всяком случае, сразу. Но ругать Серую отчего-то расхотелось, слишком довольное у той было лиц… то есть, морда.

– Пошли, – вздохнула Маша, аккуратно снимая с себя собачьи лапы. – Жрать… то есть, кушать…. Хотите? Вот и я хочу.

Она толкнула калитку, пропустила собаку, прошла сама. Закрыла хлипкую деревянную конструкцию, накинула петлю на крючок. И только тогда от дальней стороны улицы донёсся долгий тоскливый плачущий вой:

– Аооооуууоа….

***

Утром снова лежал над миром туман. Лежал себе, лежал. Потом исчез, словно выключили его. Он всегда исчезал именно так. Моргнёшь, и нет его. Маша тумана немного боялась. Потому что читала Стивена Кинга и, как и положено человеку с богатым воображением, слишком много могла разглядеть в плотной, клубящейся, не проницаемой для взгляда, стене.

Ей не нравились запахи, которые туман приносил с собой. Резкие, какие-то больничные, что ли… В процедурном кабинете, где прививки делают, пахнет похоже. И ещё несколько минут после ухода тумана держался этот раздражающий запах. Если бы можно было как-то огородить свой двор от нехорошего атмосферного явления, Маша огородила бы. Но только вот как?

В школе на удивление держалась тишина. Носатая не пыталась пакостить, Кикимора только хихикала и большой ещё вопрос, над новенькой она хихикала или над чем-то другим. У Кикиморы внезапно обнаружился навороченный айфон, Маша сдохла и разложилась в прах от зависти. Но попросить посмотреть не позволяла гордость. Носатая же регулярно зависала там вместе с подружкой, и что они там читали или делали, оставалось только гадать.

Красавчик Макс изливал в мир тонны презрения. Смотреть – смотри, а трогать или близко подходить – на тебе моржовый. ( Неприличный жест согнутой в локте рукой, вполне в духе Макса) Вёл он себя так со всеми, кроме, разумеется, Марфы Кузьминичны и кикиморки Тины. Тину, он, кажется, держал за младшую сестру, что ли. Опекал как младшую. Впрочем, и Носатая к ней относилась так же, несмотря на всю свою лошадиную грубость.

Маша чуяла здесь какую-то недобрую тайну. Была бы шерсть на загривке, она бы уже поднималась щетиной – что-то тут было не то, но вот что… Положим, Тина действительно выглядела заморышем. Может, болеет чем-то нехорошим, вроде рака? Маша решила не делать поспешных выводов. Посмотрим, может, что-то вскоре само выяснится.

С Носатой всё ясно. Ведьма. Классическая внучка Бабы-Яги. Правда, в сказках внучек у этих зловредных бабок не имелось, но то сказки, а это жизнь. Если девчонка выглядит, как ведьма и ведёт себя, как ведьма, то она ведьма и есть.