Куда ведёт тропинка

Глава 13

Гориллоподобный оказался напротив с быстротой и ловкостью, какой не ждёшь от этакого увальня. Подвинул стул, уселся, поставил локти на столик. Хам!

– Что мы делаем сегодня вечером?- вопросил он, рассматривая Машу своими маленькими карими глазками. - А сегодня вечером мы гуляем с новенькой!

– Я. Ни с кем. Сегодня. Не. Гуляю, – раздельно заявила Самохвалова-младшая, раздумывая, не пора ли засандалить нахалу тарелкой в рожу.

Пиво. Маша наконец-то опознала запах. От парня несло пивом и туалетом. Ну, ясное же дело, где ещё в школе можно невозбранно налакаться пива так, чтобы грозная Марфа Кузьминична за ухо не схватила. Только там!

– Да брось, красава, не ломайся, – фыркнул парень, протягивая громадную, как лопата, ладонь. – Давай знакомиться. Герыч. Он же Геракл Сятуима.

Маша инстинктивно подалась назад, но всё же не удержалась и фыркнула, умышленно коверкая странную фамилию:

– Ся Ты Вымя!

Просто само на язык прыгнуло, не смогла удержаться.

– Чего-о? – угрожающе насупился нахал.

Под таким низким лбом за такими маленькими глазками не может обитать развитый интеллект, решила Маша. Одни инстинкты. Пожрать, выпить и – ну да, то самое, с женщинами.

– Отвали, - непримиримо заявила девушка.

Надкушенный капустный пирожок сводил с ума одним запахом. Желудок вторил ему голодным бурчанием. Есть хотелось просто зверски, прямо даже не есть, а жрать. И убивать. Убить гада, помешавшего законному обеду! Впиться в горло острыми зубыми и…

И Герыч подался вперёд и выдохнул ей прямо в лицо:

– Ты не поняла? После школы идёшь гулять со мной.

Маша настолько не ожидала подобного, что не смогла даже завизжать. А в следующую секунду её обидчика смело на пол, и пока он там ворочался, мотая башкой, Макс Волков заявил, потирая кулак:

– Девушка сказала тебе: отвали. Она не должна повторять это дважды.

Герыч с воем вскочил на ноги, и снова Машу поразила его стремительная ловкость, никак не вяжущаяся с такими габаритами. И бросился в бой. Маша прижала к лицу ладони. Впервые в жизни мальчишки дрались из-за неё. Ни один из них не был её парнем, и, тем не менее, они дрались. Да ещё так… так… Прямо как спецназ из телевизора! Какое-то боевое искусство явно изучали оба. И теперь вовсю применяли друг на друге усвоенные приёмы.

Удар беззвучного грома отшвырнул драчунов друг от друга, приложил обоих – одного в стену, другого в буфетную стойку. Стойка жалобно звякнула стеклом, но устояла. Стекло, наверное, пуленепробиваемое на неё пошло в своё время.

На пороге «Пирожковой» стояла божий одуванчик, учитель математики, Марфа Кузьминична.

В помещение сразу стало как-то тесно и страшно. Свидетели расползлись по углам, кое-кто из младших и особо нервных, влез под стол. Герыч прекратил мотать башкой, из носа у него текло. У Макса наливался под глазом дивный синяк. А Маше вдруг захотелось провалиться сквозь пол, земную кору и мантию прямиком в ядро. Оно расплавленное, говорят, сгоришь там и не заметишь как. Всё, что угодно, лишь бы не выносить пылающий Марфин взгляд.

– Геракл, – сурово сказала эта бабушка-ангел. – Я сообщу о вашем недостойном поведению вашему почтенному дяде, Роману Рафаэлевичу.

Герыч ощутимо дрогнул, видно, хорошо представлял себе реакцию любимого дядюшки.

– Максимилиан.

Макс набычился, сжал кулаки, даже не собираясь раскаиваться. Набил морду потому, что набил, говорил его взгляд. И ещё набью. Можете пепелить на месте, если так уж надо. Восстану из пепла и набью…

– Вы поступили правильно, – вынесла вердикт Марфа Кузьминична.

Маша прямо на месте обалдела. А как же – драться нехорошо? А как же нарушение дисциплины, насилие и прочее такое же? Разбитый нос – ущерб здоровью? Комиссия по делам несовершеннолетних, полиция, что там ещё…

– Мария, – строго сказали ей. – Пройдёмте со мной.

После этих слов на «Пирожковую» пала изумлённая тишина.

– Её-то за что? – возмутился Герыч. – Это я начал! Меня наказывайте!

– Хорошо, – кивнула ему учительница. – Вы не до конца пропали, Геракл, раз понимаете, что достойны наказания. Это – хорошо. Мария, не задерживайтесь.

Никаких Машенек. Мария. Самохвалова-младшая пошла следом за учительницей как на эшафот.

У самого выхода маленькая Тина дотянулась и сочувствующе погладила тоненькими пальчиками по рукаву. Её худенькая мордашка выражала болезненное сопереживание. Маша кивнула ей – «спасибо». Кто бы мог подумать, а?

В классе математики никого не было, только крутилась в солнечных столбах из окон золотая пыль. На доске ещё остались тщательно выписанные мелом формулы – сокращённого умножения, Самохвалова-младшая с удивлением узнала их. И сами формулы и их названия. Должно быть, здесь сегодня занимался восьмой класс… или седьмой? Когда их учат-то? Надо же, подзабыла, а ведь сама тоже учила…

Марфа Кузьминична устроилась за своим столом, жестом велела девушке сесть напротив. Строго посмотрела на неё. Спросила:

– Что случилось, Мария?

Маша вздохнула и пересказала, с возмущением, в конце рассказа едва не срываясь на крик. Учительница молча выслушала её, затем, когда Маша замолчала, подождала ещё немного, вдруг рассказ продолжится. Потом вздохнула и сказала:

– Да, Геракл виноват и будет наказан. Но причина всё-таки в вас, Мария.

– Да я…я… – возмутилась было девушка, но умолкла: старая учительница подняла ладонь универсальным жестом «проглоти язык и слушай старшего».

– Впредь чтобы я не слышала, как вы называете Геракла Ся Ты Вымя.

Маша взмокла. Марфа Кузьминична, оказывается, слышала!

– Фамилия Сятуима, разумеется, отличается от принятых в наших местах, но личная неприязнь к одному из её носителей – не повод искажать и коверкать.

Маша замешкалась с ответом, и тогда учительница повысила голос – слегка, но девушке хватило:

– Дайте слово.

– Что? – не поняла она.

– Дайте слово, что не станете искажать фамилию Геракла и над нею глумиться.