Куда заведет дорога

Эпизод 4

Поравнявшись с дубом, Инга затормозила, сняла очки и перегнувшись через пассажирское сидение приоткрыла дверцу машины:

— Вас подвезти?

— Спасибо, доченька! — под деревом стояла маленькая хрупкая старушка в «гороховой» кофте и длинной синей юбке. Седые косы бабули были уложены вокруг головы веночком, что придавало ей весьма забавный вид.

Старушка сдернула со стоящей у ног объемистой плетеной корзины платок и прикрыла свою слегка растрепанную прическу.

— Ой, какие грибочки! — по-детски восхищенно воскликнула Инга разглядывая некрупные крепкие боровички.

Она выбралась из салона, открыла защелку багажника, и собралась было идти на помощь бабушке, но та уже сама пыхтя подтащила корзину к машине.

— Да, места у нас тут знатные!

Инга втиснула довольно тяжелое лукошко в багажник, потеснив свои сумки.

— Грибков-то я вот набрала, да что-то ноженьки разболелись, идти невмоготу совсем. К дождю, должно быть… — продолжала старушка, с кряхтением устраиваясь на заднем сиденье. — Сам бог тебя мне послал! Я недалече живу. Метёлкино знаешь?

— Нет. Впервые я тут, проездом, — Инга захлопнула дверцу и вернулась на свое место.

— А куда путь держишь?

— В Светлоярск. Домой еду из командировки.

— Что-то припозднилась ты, милая.

— Да вышло так… — невинный вопрос старушки вернул Ингу к неприятной реальности и она почувствовала, как глаза вновь наполняются слезами.

— И-и, милая, да неужто случилось чего? — старушка уловила горькие нотки и сочувственно глянула на поникшие плечи женщины. — Умер кто-то у тебя?

— Нет… — рука Инги заметалась по сидению в поисках спасительных салфеток.

— Ну-ну, не плачь! Красу свою смоешь слезами-то!

— Так смыла уже… — под руку попалась смятая салфетка в грязных черных разводах.

— Нет, это не настоящая краса была — наведённая. А я о той красе толкую, что каждой из нас от матушки в наследство достается. Уходит эта краса от слез-то. Уходит — не вернуть… — бабушка грустно покачала головой. — Коль живы-здравы все, так негоже слезы лить! А другие какие беды — они ведь поправимые.

— Эх, бабушка! — Инга горько вздохнула, подавляя всхлип.

— Устиньей меня звать, Степановной. А тебя как кличут?

— Инга.

— Звучное имя, сильное. — старушка одобрительно кивнула.

Машина миновала кладбище и по старому деревянному мосточку осторожно въехала в живописную деревеньку с аккуратными домиками и садами-огородами за невысокими белёными заборчиками.

И снова Инга почувствовала какую-то нереальность, выпадение из времени — так деревенька могла выглядеть и десять лет назад, и двадцать, и все пятьдесят. Как будто не было вокруг современного мира с его бешенными скоростями, нанотехнологиями, назойливой рекламой на каждом столбе и прочими прелестями современной цивилизации. У заборов мирно и лениво копошились куры, где-то невдалеке недовольно блеяла коза, а в палисадниках полыхали прощальным цветом тяжелые георгины.

— Во-он там мой дом, — Степановна махнула рукой куда-то вперед, — на дальнем краю. Тебе как раз туда и надобно. Можно по центральной улице через деревню проехать мимо клуба, а можно по окрайчику.

— А где люди все? — На деревенских улочках было сонно и пустынно.

— В клубе. Свадьба там сегодня. — Устинья Степановна неодобрительно хмыкнула и поджала губы. — Это дня на три… Меньше у нас не гуляют.

— А Вы что же?.. — Инга осеклась, осознав бестактность своего вопроса.

— А я там не ко двору… — пробормотала старушка себе под нос, и Инга поняла, что за внешней пасторальностью деревеньки тоже скрываются нешуточные страсти.

Обогнув деревню по узкой пыльной дороге, Инга подъехала к указанному дому. Он стоял на самом выезде, чуть поодаль от других, окруженный таким же беленьким заборчиком вдоль которого густо рос шиповник вперемешку с акацией. Поравнявшись с резной калиткою, Инга остановилась.

— Спасибо, милая, что довезла старую, — Устинья Степановна выбралась из машины. — Не поможешь грибки мои донести до дома?

— Конечно.

Инга с трудом вытащила из багажника корзину, удивляясь, как эта бабуля-божий одуванчик вообще собиралась тащить ее в такую даль.

Устинья Степановна открыла калитку и прикрикнула на небольшого лохматого пса, радостно кинувшегося навстречу хозяйке и ее спутнице. Пес послушно спрятался в будке и положив кудлатую голову на лапы, пристально наблюдал за гостьей.

— Красиво как у Вас тут! — Инга шла по вымощенной крупными гладкими камешками дорожке вслед за старушкой. С одной стороны пестрел яркими осенними цветами палисадник, с другой шелестел золотыми листьями густой сад. И опять ее накрыло уже знакомое ощущение, будто она попала в какую-то волшебную сказку, где живут малютки-гномы, говорящие собаки и добрые пожилые феи.

Дойдя до крылечка, Инга поставила корзину на ступеньки и собиралась было попрощаться, но старушка отворила незапертую дверь и жестом пригласила гостью в дом.

— Да поздно уже, Устинья Степановна. Мне ехать надо…

— Заходи, заходи. Ты мне помогла, как же это я тебя не отблагодарив отпущу? — старушка хитро улыбнулась. — Чайком хоть напою с вареньицем земляничным. Сама ягодки собирала! Да пирожками угощу — утром настряпала, прямо как чувствовала, что гостюшки будут!

Чуть помедлив, Инга вошла в дом.

Внутри домик был такой же чистенький и ухоженный, как и снаружи. Светлая просторная кухня пахла ягодами и какими-то травами, связками свисающими над выбеленной печкой. Инге сразу вспомнилось то далекое-далекое время, когда она совсем малышкой проводила лето у своей бабушки в деревне. Из воспоминаний ее вывел голос Устиньи Степановны:

— Там, в углу рукомойник — умойся, да к столу присаживайся, — хозяйка протянула Инге цветастое льняное полотенчико.

Инга вымыла руки прохладной водой с душистым лавандовым мылом, ополоснула лицо, смывая остатки косметики и слез, и присела на крепкую деревянную табуретку.

На добротном столе, покрытом клеенчатой скатертью, уже вскипал пузатый самовар. Рядом золотилась плошка с медом, румяные пирожки и ватрушки аппетитной горкой возвышались на широком деревянном блюде, а в полосатой глиняной миске лежали мелкие красные яблочки, больше похожие на крупную черешню. Пара вместительных чашек с блюдцами и простенькая сахарница завершали этот натюрморт. Только сейчас Инга поняла, как она проголодалась.

В дверях бесшумно появилась пушистая маленькая кошечка. Она остановилась на пороге, разглядывая Ингу, затем осторожно подошла, принюхалась, и потерлась острой мордочкой о ее обтянутые джинсами колени.

— Ты Марфушке понравилась, — следом за кошкой в кухню вошла бабушка Устинья со слегка запыленной банкой в руках. — Марфушка у меня разборчивая, дурных людей за версту обходит.

Устинья Степановна ловко обтерла банку, затем достала из старенького скрипучего шкафчика стеклянную вазочку и наполнила ее густым земляничным вареньем.

— Угощайся! — она протянула Инге ложечку и налила в чашки крепкий горячий чай.

Такого вкусноты Инга не пробовала никогда. К вкусу земляники примешивалось что-то еще — необычное и едва уловимое. А в сочетании с ароматным травяным чаем и мягкими сдобными ватрушками это было просто волшебно! Инга даже не заметила, как опустела ее чашка.

— Может расскажешь, что приключилось-то у тебя? — бабушка Устинья снова наполнила чаем расписные чашки и участливо посмотрела на гостью.

И тут, Ингу словно прорвало. Она рассказала Устинье Степановне все: о пятнадцати годах безоблачной семейной жизни, о муже, о детях, об этом проклятом звонке… Слова лились и лились нескончаемым потоком, и Инга чувствовала, что на душе у нее становится легче, а в голове проясняется.

Бабушка Устинья слушала не перебивая и только хмурила брови. А когда словесный поток у Инги иссяк, произнесла:

— Знаю истории подобные — не раз слыхала. И вот что я тебе скажу, девонька: похоже, Маша эта колдовством балуется. Неспроста мужики за ней хвостом ходят, как привязанные. И если приворот на мужа твоего сотворила, то он против воли своей к ней уйдет. Но никому еще приворот счастья не принес. Разрушает он человека, злым делает и несчастным. Ведь душа-то привороженного все равно стремится к тому, кого он любит. А вот плоть — к тому, кто его с помощью ворожбы держит. И рвется на части сердце несчастного, а из пут вырваться он не может. Иногда до смерти так и мается…

— А разве сделав такое, не в тайне это хранят?

— В тайне. Но если ваша любовь с мужем крепка, то приворот будет медленно действовать. А вот если вы начнете ссориться, скандалить, да обиды копить друг против друга, то ваши отношения быстро разладятся. А ты ведь сейчас не с миром и добром домой едешь, правда?

— Правда… — Инга вдруг явственно осознала, что в таком состоянии она даже без всяких приворотов, способна разнести вдребезги собственный брак. — И что же мне теперь делать?

— Трудно с приворотом справиться, но помочь тебе попробую… — Устинья Степановна замолчала на несколько минут, погрузившись в раздумья, затем поднялась: — Пойдем в комнату, посидишь там, подождешь, пока я тебе гостинцев соберу. Как домой приедешь — стол накрой, всю семью усади, да попотчуй гостинцами моими. Только смотри, чужих, тем что я тебе дам, не угощай! А то от одной беды избавишься, а другую накличешь.

Комнатка встретила Ингу полумраком — два небольших окошка выходили в сад и солнце едва пробивалось сквозь ветки. Темная старая мебель и гобеленовый ковер на стене тоже не добавляли помещению простора. Раскидистый фикус в кадке, древняя этажерка с книжками, безделушками и какими-то фотографиями в рамочках, домотканые половики… Единственное, что выбивалось из типичного деревенского интерьера середины прошлого века — средних размеров телевизор на низком комодике в углу. Да и то модель его лет десять, как устарела.

Уютно устроившись на мягком плюшевом диванчике, Инга слушала ласково журчащий голос Устиньи Степановны — хозяйка что-то негромко напевала, но слов Инга разобрать не могла. Пришла Марфушка, и умостилась рядышком, прижавшись к Инге мягким теплым бочком. Кошка тихонечко замурлыкала, погружая Ингу в умиротворенно-дремотное состояние.