Куда зовёт сокол

Пролог.

Я стояла по пояс в реке и смотрела на упыря, что выполз ко мне из камышей. Из язв на его теле сочилась чёрная слизь, а в каждом выдохе слышалось хлюпанье, будто внутри этой твари плескалась болотная жижа.

Девушки рядом со мной завизжали. Кинулись к берегу, толкались, хватали друг за друга за руки, лишь бы убраться подальше от нежити, от смрада и от пустых, мёртвых глаз, затянутых белёсой пеленой.

С берега тянуло дымом и жжёными травами. За спиной трещал Купальский костёр, искры взлетали в чёрное небо. Огонь золотил рябь на воде, а меж дрожащих рыжих пятен скользили отражения с отмели.

У моей ладони кружился венок. Течение тянуло его прочь, а я придерживала пальцем.

Вторую Купалу подряд мне этот обряд не давался.

— Верея! Ты что творишь, дурная?! Беги!

Кажется, это Еремей кричал мне, но его голос потонул в гомоне. Я всё смотрела и смотрела на мертвяка, пыталась понять, почему не могу сдвинуться с места. Почему моё сердце не колотится под самым горлом?

Год назад я захлебнулась бы криком. Нежити всегда боялась до дрожи. И стыдила себя за это, да ничего поделать не могла.

А сейчас… мне было всё равно.

Упырь медленно брёл сквозь воду, будто чуял, что я всё равно никуда не денусь. Тянул ко мне распухшие серые пальцы, разевал пасть, от которой несло тиной и падалью.

А ведь ему совсем не больно. Он не скучает и никого не ждёт. Не ворочается ночами без сна, не перебирает в памяти слова, лица, будто нитки на прялке. Его потянул голод — и он пошёл искать добычу.

До чего ж всё просто.

Сжав зубы, я оттолкнула от себя венок. Провела ногтем по рубцу на ладони, вспомнив прежнюю себя. И ту, другую жизнь, в которой мне было что терять.

Упырь думал, перед ним стоит испуганная девка, лёгкая добыча.

Он просто не знал, что в каком-то смысле я тоже была мертва.