Кудесница

Глава 12: " Фарфоровая кукла"

Труп Озёрского Сережа Антипов забрал ближе к утру. В поместье, наполненном слезами новоявленной вдовы и ее дочери, оставалось не так много людей. Работали в основном полицейские Дмитрия Захаровича, граф Чернышёв и Юра с Катериной, которые уже успели изрядно изучить место убийства. Сам же Дмитрий Захарович на днях отбыл в столицу и ещё не вернулся.

Тварь, напавшая на покойного графа Озёрского, исчезла. На след Катерине выйти не удалось, но всё же было кое-что, что привлекло внимание колдуньи. Маятник бешено крутился и до того обжигал, что ей пришлось выкинуть его в разбитое окно прямиков в сугроб снега. Рыжик благополучно отправился к Любаве домой, пока мохнатый пятак обнюхивал всё, что только возможно.

Нашли не так много, но кое-что всё же стало на свои места. И это кое-что имело печальные голубые глаза.

Когда вдова Антонина Алексеевна, приняв успокоительные, сидела в кресле у камина, едва сводя концы с концами от пережитого горя. Катерина тихо вошла в гостиную, пока Юрий отдавал приказы в главном зале. Елена в это время помогала матери, периодически успокаивая её ласковыми словами, в то время как граф Чернышёв молча следил за ними, то и дело пребывая в раздумьях.

Катерина же, не теряя ни минуты, подошла к столу, после чего опустила на него ту самую фарфоровую куклу, которую уже не первый час держала в руках, не выпуская. Пальцы были испачканы кровью Арсения Романовича, но и это осталось без особого внимания.

Женщина в лице не изменилась, лишь устало вздохнула, прикрывая глаза. А вот Елена напряглась, вспыхнув от гнева.

— Что вы себе позволяете!? Уберите его! Убери!.. — Взвыла молодая девица, но была тут же остановлена матерью. Вдова молча потянулась к кукле, и взяв ее на руки, прижала к груди.

— Вы знаете. — Подтвердила свои догадки женщина, наконец-то одаривая Катерину усталым пронзительным взглядом. — Признаться, я удивлена. Не думала, что вам удастся докопаться до правды и всё же… Спасибо.

Катерина заговорила не сразу. Она перевела взгляд с фарфорового мальчика, которого так крепко прижимала к груди на другие фарфоровые куклы, стоявшие на камине. Их было так много, и в то же время не похожих друг на друга. Оно и понятно – почему.

— Ваше сиятельство Антонина Алексеевна, — обратилась колдунья к женщине, решаясь наконец-то разобраться со всем, что здесь происходит. Голос её был уставшим и слегка сиплым, — Я бы хотела узнать имя того, кого призвал Арсений Романович. Вы должны понимать, что принесенные в жертву демону души колдунов в количестве тридцати семи человек, не принесут Юзовке ничего, кроме смерти и разрушений.

Глаза вдовы наполнились слезами, но те так и не потекли по щекам. Елена молча поджала губы и, смерив Катерину убийственным взглядом, перестала стоять над душой у матери и присела рядом, крепко сжав её ладонь своей.

— У нас не было выбора, — ответила за мать Елена, после чего та украдкой взглянула на Виктора, который молча глядел на прибывшую колдунью, — Мы не хотели, что бы всё так произошло, но он…он!

— Он хотел убить вас всех, — заключила Катерина, прекрасно понимая, что хотела сказать молодая графиня, — Он и убил бы, набрав нужное количество сил, что, собственно, почти и сделал. Его Сиятельство стал крайней жертвой демона. Если не ошибаюсь, вашего племянника, Антонина Алексеевна, убил ваш покойный супруг.

Катерина видела, как сильно сжались пальцы на фарфоровой куколке. Ей стало жаль женщину, но не более.

— Скажите, разве это стоило стольких жизней невинных людей? — Она обвела двух женщин взглядом, — Разве граф Чернышёв, будучи фанатиком чёрной магии, не поведал вам, чем обычно заканчивается баловство с темной силой? Особенно с демоном, уровень которого превышает в десятки, а то и в сотни раз, самого колдуна? — ответом послужила тишина, — Граф, не молчите, скажите же что-нибудь.

Она повернулась к Виктору, но тот упорно молчал, невидящим взглядом рассматривая огонь в камине.

— Отец говорил, что это вынужденная мера, — призналась Елена, — Он обещал, что не зайдет слишком далеко…

— «Не зайдет слишком далеко»? — Катерине захотелось расхохотаться от ярости, но она сдержалась из последних сил, пытаясь сохранить бесстрастное выражение лица, — По-вашему, графиня, убийство тридцати семи человек – это ничего? Некоторые девушки носили под сердцем дитя, а вы и ваш отец, вырывали им глаза, пока они бились в конвульсиях и просили пощады. Брили налысо, резали вживую, пока душа ещё была в теле. Вы снимали с них кожу, — ядовито выплюнула Катерина, видя, как бледнеет лицо Елены, и как начинают дрожать руки ее матери, — Солили её, омывали колдовским отваром и превращали вот в это, — она указала пальцем на фарфоровые куклы, — Вы думаете я не знаю, как это делают? И с помощью чего? Я держала довольно долгое время в руках Ростислава. Признаться, ощущения отвратительные. Это буквально то же самое, что носить в руках шкуру мертвеца. — Катерина покачала головой, — За свою короткую жизнь я повидала многое, и, поверьте, таких тварей, как ваш отец, я вижу не впервые. И жизнь каждого из них превращалась в самый настоящий ад и заканчивались смертельной казнью. И вас, Елена Арсеньевна, эта участь коснется так же. За соучастие в преступлениях. До чего же надо быть бездушной тварью, — голос Кати заметно притих, но оттого не стал менее угрожающим, — Что бы так по-варварски запереть души невинных колдунов в проклятых куклах. В куклах, сотворённых из их же плоти и крови!

Последние слова Могилёвцева едва не выплюнула ядом. Было видно, как девушку трясло от гнева и злости, но она сдерживала себя до последнего, впивая короткие ноготки в сжатую ладонь.

Елена сильнее сжала ладонь матери, будто ища поддержки, но глаза… Глаза источали самую настоящую ярость.

— Вам никто не поверит! — она резко поднялась на ноги, — У вас нет никаких доказательств! Ваши слова - ложь и клевета!

Усмешка тронула губы Катерины не сразу. Граф Чернышев и графиня Озёрская сидели молча, наблюдая за разворачивающейся сценой. В душе у Катерины было паршиво. С одной стороны следовало отправить всё семейство Озёрских на смертную казнь за содеянное, с другой – она сомневалась, что вдова участвовала в этих зверствах. Да и с графом Чернышевым было не до конца понятно.