Кудесница

Глава 14: "Сон и горсть монет в придачу"

Когда Катерине исполнилось три – она впервые увидела демона. Нет, это был не призрак и не подобная нечисть в виде домового или кикиморы, обитающей за темной, но теплой печкой. Нет. Это было нечто невысокое, тёмное, с изогнутыми конечностями и таким же неестественно сложенным телом. Оно стояло в темном углу, поди и наблюдало за ней, пока она, натягивая по глаза одеяло, глядела на него в ответ. В полумраке комнаты разглядеть это что-то было не легко, но что-то отдалённо подсказывало ей, что на голове этого существа есть рога. И лучше всё же на него не смотреть. И она не прогадала: уже вскоре, когда оно, звеня копытами, вышло из угла, огромные крюковатые рога виднелись на голове демона, обвешанные детскими белыми ленточками. Теми самыми, что убитые горем родители кладут в гроб убитых детей. Некрещенных. Но даже они не внушали того страха, который вызывали те яркие, словно кровавые рубины, глаза.

В первую ночь его спугнула вошедшая в комнату служанка. Тварь исчезла, стоило двери отвориться, и холод, тот леденящий душу холод, пропал. Понимала ли она тогда что это? Очевидно, что нет. Те, кто приходил ранее – не более чем духи или мелкая нечисть. Они смотрели, говорили, порой старались коснуться ее, а некоторые даже кусались и ворчали, но не более. А этот…

На следующую ночь всё повторилось. Даже холод: жуткий и морозный, словно стал сильнее. Он, как туман, окутывал комнату морозной паутиной, скользил по стенам и уплотнялся, видимый ее и его глазу. Страшно. Ей вдруг стало так страшно, словно вот-вот и он укутает ее коконом, а потом вытянет всё. Это странное сравнение осталось с ней до сих пор. Даже то неизбежное странное чувство опустошения, описать которое не могла и поныне. Кровь в такие моменты вскипала, словно обжигала изнутри, но снаружи было холодно. И это чувство…

Он вновь был в углу, но уже не такой, как раньше. Демон стал больше, костлявые уродливые руки стали толще, а глаза… Глаза были всё такими же, как и рога. Его шаги стали легче, словно тварь сбросила с себя тяжесть, пускай и не до конца. В темноте послышался едва заметный, но жуткий звук цепей.

Память, как говорится, не вечна. Не всегда она способна запоминать что-то действительно важное и нужное. Порой что-то мешает, а иногда – сам человек не желает этого, пытается забыть всеми возможными способами. Вот и Катюша забыла. В памяти всё ещё было что-то, но не такое яркое и жуткое. Словно кто-то намеренно стёр подобное из воспоминаний, запечатал, да что-то пошло не так.

Дедушка, качая головой из стороны в сторону, с папиросой в руках, никогда не рассказывал ей о том, чем закончилась эта история и кто же всё-таки к ней приходил. Но облик того демона, а в этом Катерина была уверенна, запечатался в памяти на всю жизнь. Лишь облик и жуткий звон цепей.

Уже с возрастом, когда подобное перестало пугать до чертиков, та тварь из угла растворилась в учёбе и каждодневном беспорядке будних дней. Её детское восприятие сделало его чем-то особенным и невероятно страшным, но и не таким уж и важным. Словно страшная картинка из дедушкиных страшилок, которые она знала наизусть, но никогда никому не рассказывала.

Возможно, именно из-за этого дел с демонами иметь не хотелось. Запах гнили и смерти не вызывал ничего, кроме отвращения. Порой было тяжело, порой – хотелось биться головой об стену, чтобы побыстрее завершить контракт с очередным вызванным чёртом. Академия не поощряла столь быстрые сделки, а Катерине было откровенно плевать. Собственная жизнь была дороже, собственная душа – ещё больше. И с возрастом ничего не изменилось. Отдавать бессмертную душу ради какой-то прихоти? Увольте! Уж лучше смерть, чем это.

Старое кладбище, с погнутыми крестами, не располагало ни к чему хорошему. Почему ей снится такое – трудно сказать, да и после приключений в поместье Озёрских… Уж лучше бы ничего не снилось. Кому она могла понадобиться? Да и в таком мрачноватом месте.

Было не холодно, но неприятно. Катерина огляделась: вокруг ни души. Мрачное, тёмное место, покрытое толстым слоем снега, даже деревья, и те – в снегу. Тропинка, одна единственная, не вела никуда. Ей казалось, что пройди она вперед, вскоре снова набредет на это угрюмое мрачное место. Одинокое. Девушка молча прошла вперед, ступая валенками по утоптанному снегу. Она даже не сразу обратила внимание во что была одета. На ней был её любимый вязаный платок на плечах, рубаха – белая, и юбка – длинная, в пол, и почему-то светлая синевато-зеленая, нежная. Не было у нее такой вроде. Так откуда она взялась? Да и рубаха – тоже… С рюшечками.

Шорох донесся справа, от очередной могилы. На старом, богом забытом кресте, сидела большая чёрная ворона. Вполне живая. Птица каркнула, с любопытством глянула на Катерину и тут же расправила свои чёрные крылья. Взмах, и птица взлетела, не переставая жутко каркать.

— Ну и местечко. — Заходя за ограждение калитки, Катерина неспеша подошла к покосившейся деревянной табличке. В темноте не было разобрать имени, лишь первая буква фамилии «М» осталась в относительно хорошем состоянии.

Интересно, кто здесь похоронен? Почему никто не следит за могилой? Может, некому? Катерина осторожно присела на лавочку, прилагающей к могиле покойного или покойной.

Просидела она так не долго. Уже через пару минут послышались чьи-то шаги, и Катюша не без труда узнала силуэт. Не то, чтобы сразу, но всё же.

— Однако, ты далеко не романтик, — улыбнулась Катерина, поворачивая голову в сторону гостя, — Выбирать столь мрачные места для встречи. Что-что, а подобного от тебя, Петр, я не ожидала. Любишь уединение?

Юноша виновато улыбнулся, приподнимая с головы цилиндр в знак приветствия. Выглядел он вполне себе относительно неплохо. Скорее несколько лучше, чем в первую их встречу, да и вчера в видении… Катерина жестом пригласила юношу присесть, и тот не раздумывая, уселся.

— Здесь тихо, — неспеша ответил мертвец, — И кроме убитого конюха никого нет.

— И зачем я понадобилась тебе, Петр Павлович? – разглядывая этот тревожный деревянный крест, полюбопытствовала Катерина.