Кудесница

Глава 16: "Могильный холод. Часть II. Одиночество"

«— Матушка, ты ведь никогда не оставишь меня?

Маленькая девочка, едва достававшая до края тяжёлого парчового платья, беспомощно взирала на женщину, растерянно поджимая бледные губы. В её больших карих глазах дрожали слёзы - те самые, что матушка тотчас принялась вытирать тонкими, тёплыми пальцами. Пальцами, чьи прикосновения были так знакомы и так драгоценны…

— Милая моя, откуда же в твоей душе зародились столь горестные мысли? — ласковый смех женщины разлился по комнате, подобно тёплому золотому свету, но девочка упрямо сжимала губы, не отводя взгляда, будто боялась, что стоит ей моргнуть, и матушка исчезнет, растворится в сумраке старинных покоев.

— Ты же знаешь, милая, ни я, ни отец никогда не посмеем оставить тебя на произвол судьбы, — продолжала женщина, и голос её звучал твёрдо. Самое главное, что в нём было обещание. Самое дорогое и ценное.

— Правда? Никогда-никогда? — Едва слышно прошептала девочка, слегка шмыгая носом, а её хрупкие плечи дрогнули.

— Никогда-никогда, милая моя, никогда, — произнесла матушка так, словно запечатлевала клятву, давала обещание, и верила в него.

Она склонилась и ласково оставила нежный поцелуй на лбу дочери, мягко приглаживая пушистые локоны своими руками. Теми самыми, что знали и ласку, и труд, и творили старые заклинания. Колдовские, родные и такие нужные. В зелёных глазах женщины таилась та самая любовь — чистая и искренняя. Любовь, что сильнее страха, сильнее разлуки, сильнее самой смерти.

Девочка прижалась щекой к родным ладоням, и сквозь шумный всхлип, разрывающий тишину, она тихо, почти беззвучно, проронила:

— Тогда отчего же… отчего же вы всё-таки оставили меня?

Тишина повисла в комнате. За окном стонал ветер, раскачивая ветви старых берёз, а тени от свечей плясали по стенам, словно призраки забытых слов. И только матушка замерла, не в силах вымолвить ни звука. будто сама вечность на миг остановилась, услышав этот детский вопрос, простой и страшный в своей безыскусной правде.

Маленькая Катя заплакала, раскрывая своё израненное детское сердце.»

Больно и пусто.

Катерина едва успела разомкнуть тяжёлые, словно налитые свинцом веки, как острая, нестерпимая боль пронзила всё её тело. Перед глазами тотчас замелькали жуткие видения последних минут перед тем, как её живьём затащили в могилу. Девушка дёрнулась вперёд, силясь вырваться из цепких объятий невидимых пут, что сковывали её, точно ржавые кандалы, но и они уже исчезли.

Мерзкие, холодные руки наконец отступили, оставив после себя лишь леденящий душу холод и непроглядную тьму.

«Неужто это и впрямь… конец?» — пронеслось в затуманенном болью сознании.

Хотелось горько рассмеяться, но от этого стало бы только хуже. Ладони обжигало болью. Под ногтями неприятно зудело, словно она голыми руками хваталась не за покрытую снегом землю, а за голую кору дерева, вонзая в кожу острые занозы. Все ноги были исцарапаны, одежда пропиталась липкой горячей кровью, а в груди так отчаянно билось сердце! Так быстро и так больно. Больно. Как же это было больно!

И всё же сквозь хриплый, надрывный выдох сорвался горький смех. Кто бы мог подумать, что её, живую, погребут под землю! Живую… живую! Её похоронили заживо – и от этого осознания боль стала ещё невыносимее, будто кто-то вонзил нож в самое сердце.

Но где же она теперь? Место сие было странным и чудным: просторное и пустое оно словно бы затянуло её в бездну, где была лишь тьма и холодная, леденящая душу тишина. Душа её то ли покинула тело, то ли это был очередной сон, но на этот раз – последний.

«Как там Рыжик?» — мелькнула в её сознании тревожная мысль. Он же должен был почувствовать что-то. Оба прекрасно знали, что её смерть в любом случае освободит его от оков службы. А это впоследствии лишит их той дружбы, за которую они так крепко держались все эти долгие годы. Горько. Как же это было горько!

Прижав колени к груди, Катерина уткнулась в них лицом. Что же делать теперь?

Окровавленные ладони её безвольно свисали с колен, и кровь, густая, почти чёрная, медленно капала на пол, что местами напоминал холодный мрамор старого склепа.

Смирение приходило медленно, и, погрузившись в своё тихое отчаяние, Катерина не сразу заметила тепло. Тусклый медовый свет, подобный мерцанию болотного огонька, ласково скользнул по её коже, едва ощутимо, будто прикосновение духа.

Медленно разомкнув ресницы, она на мгновение замерла, с надеждой взирая на искорку чар, но надежда угасла столь же быстро, как и вспыхнула.

— Оставь меня, — прохрипела Катя едва слышно, голос её звучал, как шелест опавших листьев. До того безжизненно и больно, — Прошу тебя… Уйди. Пожалуйста…

Светлячок медленно поднялся до уровня её глаз и прижался к щеке, делясь крохотной искоркой тепла. Но тепло это было обманчиво - оно стремительно покидало это место, унося с собой последние крохи жизни и ту слабую надежду, что ещё можно было спастись.

***

— Екатерина пропала!

Юрий ворвался в кабинет Виктора посреди ночи. Взволнованный и испуганный не на шутку, участковый устремился к дивану, рядом с которым стоял сам хозяин дома. Одетый в шинель, мужчина мрачным взглядом сверлил лекаря, бережно перевязывающего лапу пса. Чёрный лохматый пёс поглядел на своего хозяина большими серыми глазами и предательски заскулил, требуя ласки. Виктор тот же час нежно потрепал того за ухом.

— Ведаю. — послужило ответом.

— Это Ворон? — Юрий поспешно пригладил шерстку пса, разглядывая окровавленные бинты. — Что с ним стряслось? Кто с ним так обошёлся?

Виктор хмыкнул, насмешливо оглядывая друга с головы до пят.

— Невестушка моя стряслась, — ядовито бросил граф, — Уж не знаю кто подкупил Степаныча, но этот презренный идиот явно хотел избавиться от нашей дорогой участковой. Хотя, один таков на примете имеется. Не покусился поднять оружие на беззащитное животное.