Кудесница

Глава 18: "Нет ничего святого"

Катерина поморщилась, руками пытаясь рассеять горький густой туман, петляющий по тропе. В воздухе пахнет гнилью и землёй, словно вокруг всё было пропитано этим зловонным запахом смерти.

Тропа, ведущая невесть куда, теперь больше походила на болотистую местность. Ругаясь на чём свет стоит, девушка упрямо поджимала губы, в очередной раз с трудом выковыривая ногу из липкой мутной грязи.

— На кой чёрт я вообще сюда пошла? Доверяй потом непонятно кому и непонятно зачем… — ворча, как старуха, Катя с силой дёргает ногу, но грязь так сильно поглотила сапог, что нога всё же выскальзывает из обуви и девушка падает на землю. Башмак остался в трясине, словно болотистая тропа не желала отпускать добычу. Катерина с досадой посмотрела на него и, вздохнув, стянула второй сапог — обуваться обратно не было сил. Застонав от бессилия в который раз, она проводит тыльной стороной ладони по щеке, стирая алые капли крови. Тонкая ветка появившегося невесть откуда-то рядом дерева невольно поцарапала кожу, оставив на щеке заметный, довольно глубокий порез.

Поднявшись на ноги, Катерина вытирает ладони о штаны. Вокруг, кроме далеких сухих изогнутых деревьев нет ничего, только небо, серое и темное, где-то вдали плакало грозами. И всё же было что-то до того знакомым, что невольно становилось жутко.

На кончиках пальцев покалывало. Колдовство так и рвалось наружу, но за всё это время ни одна искорка так и не сорвалась наружу, словно что-то не пускало его. И проблема явно была в самой Катерине. Старый родовой особняк остался позади, но чувство, что обернись она назад, он снова восстанет перед взором, не отпускало. Но оборачиваться было нельзя, да и выбора особо не было. Как и желания подцепить себе кого-нибудь из потусторонних тварей.

Сколько она уже бродит здесь? Почему-то Катерина была уверенна, что долго. Ноги устали, голова, словно вата, едва могла соединить хоть одну логическую цепь происходящего. Старый особняк, такой же, как она его помнит, её странное появление здесь. И всё же, ей смутно казалось, что её здесь быть не должно. Она же была в другом месте, так почему же спустя столько лет Катерина снова была здесь? Среди проклятий тётушки и презрения родного же деда? Они ведь никогда её и семьей то не считали, а тут она вновь, как ребенок…

Ребёнок. Катя замерла, не поверив собственным глазам. А ведь действительно, она была здесь так давно, и…

— Почему ты продолжаешь идти со мной?

Катерина сглотнула, но на голос не обернулась. Она замерла лишь на мгновение и то лишь потому, что перед глазами пронёсся белый невысокий силуэт. Невольно проследив за крохотными следами, Катя подняла взор, встречаясь взглядом с маленькой, удивительной копией самой себя. Маленькая Катюша прижимала к груди потрепанную игрушку, и досадливо поджимала губы. В точности так же, как и сама Катерина минутами ранее.

Она молчала, продолжая сверлить взглядом девчонку.

— Что же ты молчишь? Досадно тебе, да? — девочка шмыгнула носом, прижав игрушечного медведя ближе к груди. На щеке маленькой Кати виднелась красная отметина от пощечины. — Папенька же говорил, что не оставит меня! А он ушёл, как и маменька тоже ушла! Никому я не нужна! И ты… Ты тоже никому не нужна! Родные и то тебя бросили!

Катерина поджала губы, сдерживая желание заткнуть саму себя же. Да только на правду не обижаются. Девчушка тем временем продолжает:

— Ты же видишь их! — внезапный крик маленькой себя заставил девушку вздрогнуть и отвести взгляд. Она медленно подняла руки к ушам, не желая и дальше слушать то, что лилось из девочки градом, целясь слишком метко и больно. — Папенька знал! Именно поэтому он и умер, именно поэтому маменька умерла! — она стиснула зубы, пытаясь избавиться от наваждения, от проклятых слов, висевших камнем на сердце уже долгие годы. — Это ты во всём виновата! Ты! Ты! Ты…

— Замолчи!

Собственный крик прозвучал так мутно и едва слышно, словно он доносился из-под толщи воды. Ноги не выдержали, и Катерина упала на колени. Тело трясло так сильно, словно ещё немного и её разорвет на части. Она замотала головой, кусая губы до крови. Её тряхнуло до того сильно, что стало практически невыносимо терпеть жуткую дрожь по телу.

Маленькая Катюша тем временем подошла ближе.

— Ненавижу…

Медведь упал рядом в грязь, отчего пуговица тут же отлетела и утонула в слякоти. Катерина едва успела проследить за ней взглядом, как на щеки тут же легли маленькие ледяные ладони. Голову приподняли, и она так и замерла, уставившись на бледной, искаженное злобой, детское лицо.

— Как же я тебя ненавижу!

Маленькая Катя выкрикнула ей это в лицо с таким гневом и яростной обидой, а после и вовсе оттолкнула с нечеловеческой силой, да так, что перед глазами помутнело.

В груди неприятно сдавило. Казалось, словно легкие загорелись и вот-вот сожгут её дотла. Сухой едкий кашель вырвался наружу, обжигая горло. Катерина, опершись на локти, попыталась перевернуться со спины набок, едва ли не задыхаясь.

Грязи больше не было. Под ладонями были старые, скрипучие доски с торчащими занозами. Несколько капель крови сорвались с губ, стоило ей приподняться на ноги. Тело едва слушалось, а в ушах стоял шум, и лишь громкое сердцебиение было достоверностью тому, что она ещё жива, что она дышит. Хотя, лучше бы всё же было умереть.

Ухватившись за край старого аналоя, Катерина едва не скинула с него книгу, покоившуюся под слоем пыли. Пред глазами предстала церковь. Старая, с едва державшимся потолком. Стены были исписаны иконами, но даже они плакали едва ли не кровавыми слезами. Сверху что-то зашуршало, и в поле зрения появились чёрные вороны, стаей кружившихся над разрушенными куполами.

Тёмные чары сочились ото всюду, и горько усмехнувшись, Катерина ощутила, что святость давно уже покинула это место. Ни в иконах, ни в стенах не было Бога. Хозяином здесь был кое-кто другой. И от этого действительно стало жутко.

Ладонь соскользнула на книгу, и стерев толстый слой пыли, она в ужасе скинула ее на пол. Книга же, словно живое существо, упав на пол раскрылась на старых пожелтевших страницах. Исцарапанные чем-то острым буквы вещали молитву, исписанную задом наперед.