Кудесница

Глава 22: "Сумасшедший колдун"

— Уж лучше я помру! — воскликнул мужчина, пытаясь вырваться из крепкой хватки двух полицейских. — Чем вы ко мне хоть раз прикоснётесь! Уберите от меня свои руки! Ироды! Безбожники! Посланники дьявола! Богохульники! Уро…!

— Да заткнись ты уже! — не выдержал Юрий, поспешно закрывая рот Селезнёву. Помощник пристава громко выругался, помогая Ярославу запереть того в каземате.

Морозное утро началось не с чашки горячего чая. Горизонт едва успел окраситься бледными розовыми лучами солнца, а в Юзовке уже царил беспорядок. Селезнёв, которого из дому‑то невозможно было вытянуть, голышом бегал по четырнадцатой линии. Юрий Борисович, ставший невольным свидетелем этой безобразной сцены, был вынужден утянуть последнего прямиком с заснеженного Кальмиуса. Колдун уже готовился прыгнуть в прорубь, когда старые рыбаки в последний момент оттащили того, изрядно обругав.

— Да будьте же вы прокляты! — не унимался заключённый, пытаясь расшатать металлические прутья решётки. — Выпустите! Выпустите меня! Я буду жаловаться в комиссию прошений!

— Да хоть самому Императору или даже Богу! — не выдержал Юра, направляясь к выходу. — У тебя есть время до обеда, чтобы обдумать своё поведение, Игнат. Ярослав, запри его, и гляди в оба. Сбежит — шкуру с тебя сдеру, понял?

— Так точно, господин помощник пристава! — Ярослав отдал честь, и Юрий поспешил удалиться.

Дмитрий Захарович едва успел взглянуть на Юрия, как тот с тяжёлым вздохом уселся на стул. Помятый вид говорил о долгой бессонной ночи, которую мужчина провёл накануне в участке.

— Какая муха его укусила? — не удержался Дмитрий, искренне удивляясь поведению бывшего коллеги. — Ладно исписанные стены в квартире, но чтобы разгуливать по посёлку в чём мать родила…

— Это совсем на него не похоже, — заметил Юрий, доставая из портсигара папиросу. — В него как будто чёрт вселился. Даже не знаю, что хуже… Прикурить не найдётся?

Дмитрий Захарович молча протянул ему спички. Ситуация с Селезнёвым выходила за рамки разумного. А учитывая поступившие жалобы от местных за непреднамеренный «разврат», как выразилась Зиночка, пышногрудая женщина лет сорока, ему не оставалось ничего, кроме как поместить колдуна под арест на десять суток за нарушение общественного порядка. Подобное поведение некогда тихого и пугливого мужчины вызывало много вопросов, и ответов, к сожалению, не было.

— Может, попросим мальчишку Катерины помочь? — спустя минуту молчания спросил Юрий. — Может быть, фамильяру удастся разговорить обезумевшего Игната? Иван толковый парень.

Пристав отвечать не спешил. Мужчина принял протянутую коллегой папиросу и сделал затяжку. Идея Юры была не столь плоха, да только…

— Не спорю, — согласился пристав, — но не испугается ли Игнат? — задумчиво рассудил он. — Понятия не имею, что видал Селезнёв в церкви, но факт остаётся фактом — головой тронулся уж совсем. Как бы хуже не сделать.

Юрий хмыкнул, отводя взгляд на окно. Яркое солнце медленно поднималось ввысь, обещая приятный и впервые за долгое время солнечный день. Но для участка день обещал быть далеко не солнечным. Он вспомнил бледное лицо Селезнёва и его безумные глаза. Интересно, что же он увидел в церкви? От воспоминаний того дня по коже мужчины до сих пор бегают мурашки. Юрий выпрямился, прогоняя непрошеные мысли как можно дальше.

— Куда уж там… — монотонно протянул он. — В любом случае выбор остаётся за тобой. Если решишься — позвони по этому номеру. — Юрий достал из кармана небольшой сложенный надвое листок. — После нападения на Катерину Виктор приказал установить в её доме телефон, — пояснил мужчина, видя растерянность на лице пристава.

— Вот как, — уголок губ Дмитрия Захаровича слегка дрогнул. — И когда успел только. Впрочем, благодарю за службу. — Дмитрий протянул раскрытую ладонь для рукопожатия. — С Игнатом я, так уж и быть, разберусь лично.

— Как скажешь. Если что — я у нашего ревизора внутренних тайн достопочтенных покойников.

— Понял.

Юрий пожал руку, оставляя полицейского пристава в одиночестве.

Лист с номером Дмитрий отложил на край стола. Дело об убийстве Лебедевой было словно бельмом на глазу. Когда Могилёвцева отложила его в отдельную папку и попросила завести новое дело, Дмитрий отнёсся скептически, однако сейчас он был готов забрать свои слова обратно. Смерть Алёны Лебедевой, хоть и была подозрительно похожей на зверства Озёрских, всё же заметно отличалась. Кинжал, найденный неподалёку от вокзала, был тому доказательством. Орудие убийства валялось у путей, словно его бросили в спешке. Однако он склонялся к тому, что убийца попросту уронил его, сбегая с места преступления. И всё же за несколько недель тщательного расследования на кинжале ничего так и не обнаружили. За исключением крови убитой. Рядом на столе у папки Лебедевой лежала небольшая записка, оставленная Катериной. За последние недели пристав успел изучить её почерк досконально. Писала Могилёвцева чисто, что не могло не радовать глаз.

«Убийство ритуальное, и убийца — чёрный колдун. И это не Озёрские»

— Шесть ножевых ударов в области сердца, — рассматривая досье, Дмитрий Захарович неопределённо хмыкнул. — Что же, Екатерина Дмитриевна, беру свои слова обратно. — Пристав положил дело к делам Вишнёва и Прохорова, лежавшим рядом, соединяя три папки в одну. Маркировка грифом «Засекречено» чернилами легла поверх пожелтевших листов дела Прохорова трёхлетней давности.