Кукла и Наследник Тутти

Дьявол

Суок хотела закрыть глаза ладонью. Фонарь прыгал в её руке. Жёлтые пятна света летали по воздуху.

– Ты боишься меня, София… Я потерял человеческий облик. Не бойся! Подойди… Ты выросла, похудела. У тебя печальное личико…

Он говорил с трудом. Он опускался всё ниже и наконец лёг на деревянный пол своей клетки. Он дышал всё чаще и чаще, широко раскрывая рот, полный длинных жёлтых зубов.

– Сейчас я умру. Я знал, что увижу тебя перед смертью…

Он протянул свою косматую обезьянью руку. Он чего-то искал в темноте. Раздался звук, как будто выдернули гвоздь, и потом страшная рука протянулась сквозь прутья. В руке была небольшая дощечка.

– Возьми это. Там записано всё.

Суок спрятала дощечку.

– Просперо! – позвала она тихо. Ответа не последовало. Суок приблизила фонарь к решётке. Зубы существа оскалились навсегда. Мутные, остановившиеся глаза смотрели сквозь неё. Она уже видела смерть. Она поняла, что видит. Ей стоило уйти, но она была только девочкой одиннадцати лет, и на её глазах умер человек.

– Просперо! – закричала Суок, роняя фонарь. – Он умер! Он умер! Просперо!

Фонарь потух. Гвардеец проснулся от шума, поднявшегося в зверинце. Звери рычали, выли, пищали, ударяли хвостами по железным прутьям, птицы хлопали крыльями. Он вскочил. Фонаря не было. Мирно блестели звезды. Благоухал жасмин. Парень набрал в грудь воздуха и поднял тревогу, заорав так, что перекричал бы, наверное, даже слона, если бы слон был в зверинце. Через минуту сбежались гвардейцы с факелами. Кто-то запутался в сабле и упал, разбив нос о чью-то шпору. Звери орали, гвардейцы грязно ругались, факелы трещали. Все вместе, толпой молодых, браво затянутых в форму парней, они двинулись против неизвестного врага. Но ничего подозрительного в зверинце не обнаружилось. Звери ревели, рычали и бегали по клеткам, но, кроме зверей, никого больше не было видно. Гвардейцы осмотрели все клетки и все тропки между клетками: пусто! Даже фонаря, оброненного Суок, они не нашли.

И вдруг гвардеец с разбитым носом сказал:

– Стой! – и поднял высоко факел.

Все посмотрели наверх. Там чернела зелёная крона дерева. Листья не двигались. Была тихая ночь.

– Видите? – спросил гвардеец грозно. Он потряс факелом.

– Да. Что-то розовое…

– Маленькое…

– Сидит…

– Дураки! Знаете, что это? Это попугай. Он вылетел из клетки и уселся там, чёрт бы его побрал!

Караульный гвардеец, поднявший тревогу, сконфуженно молчал.

– Нужно его снять. Он переполошил всех зверей.

– Верно. Пускай лезет Гусеница.

Гусеницей они звали самого молодого гвардейца, сына какого-то совсем захудалого барона, подростка шестнадцати лет, чьё лицо украшало шестнадцать прыщей. Мальчишка колебался. Он боялся, что попугай его заклюёт, приняв прыщи за горошины. Но другие гвардейцы толкали его и ругали, и он полез, чтобы свалиться, добравшись до середины дерева. Все были уверены, что Гусеница упал нарочно, но он хныкал и жаловался на неудобные сапоги и на свои расшибленные кости.

Тут раздался чей-то сердитый старческий голос. Какой-то человек, шаркая туфлями, спешил из темноты к гвардейцам.

– Не нужно его трогать! – кричал он. – Не тревожьте его!

То был главный смотритель зверинца, большой учёный и специалист по зоологии. Его разбудил шум. Он жил тут же, при зверинце, и прибежал прямо с постели. Гвардейцы расступились перед ним, когда он смерил их горящим взором.

Зоолог задрал голову. Он тоже увидел нечто розовое среди листьев.

– Да, – заявил он, – это попугай. Это мой лучший попугай. Он всегда капризничает. Ему не сидится в клетке. Это Лаура… Лаура! Лаура! – стал он звать тоненьким, нежным голоском. – Он любит ласковое обращение. Лаура! Лаура! Лаура!

Гвардейцы прыснули. Все они были, говоря честно, не намного старше Гусеницы, и маленький старичок в цветном халате, в ночных туфлях, с задранной головой, с которой свисала до полу кисть колпака, их рассмешили так же, как если бы в класс гимназии вдруг вошёл учитель в женском платье с корсетом.

Потом произошло самое смешное. Зоолог полез на дерево. Делал он это довольно ловко – очевидно, не в первый раз. Раз, два, три. Несколько раз мелькнули из-под халата его ноги в полосатом белье, и почтенный старик очутился наверху, у цели своего недальнего, но опасного путешествия.

– Лаура! – снова сладко и льстиво пролепетал он.

И вдруг пронзительный его крик огласил зверинец, парк и всю окрестность по крайней мере на целый километр.

– Дьявол! – так закричал он.

Очевидно, вместо попугая на ветке сидело какое-то чудовище.

Гвардейцы отпрянули от дерева. Зоолог летел вниз. Случай в виде короткой, но довольно крепкой ветки спас его: он повис, зацепившись халатом. Мальчишки в форме обратились в бегство. Пламя факелов летело по ветру. В темноте можно было подумать, что скачут чёрные лошади с огненными гривами.

Через несколько минут во дворце началось волнение.