Кукла с редким именем

Курьерит вся Москва

В некоторых случаях он был незаменим. 
Что бы ему ни приходилось делать, с кем бы ему ни пришлось бодаться - с третьей-номерной с краю сердитой сержантихой, любившей красить ногти в ужасный бордовый цвет, с толстым дачником-подполковником или с простыми матерящимися через слово работниками ДПС - настроение Мирона ни на секунду не падало. Менты его не пугали. Его не пугали даже бродящие по Красной площади ростовые куклы, изображающие медведа с криком «превед!». Мирон улыбался всем и нес в мир концентрированное добро. Лето шло своим чередом, играла музыка, и он во всей своей наивности казался воплощением этого лета — особенно, когда заказчицы или «девочки» из фирмы, занимавшейся вышивкой, передавали ему привет через Володю. 
О Володе такого сказать было нельзя — дома его ждали больная жена, скучающий по папе сын и недошитый театральный костюм. Порой ему тоже хотелось бросить все к чертям и уехать в Индию, или вот, в Южную Америку. Оставалось надеяться на ближайшую игру или спектакль.  
Даже Кирилл успокоился. Нельзя было не заметить, что Мирон за эти месяцы здорово улучшил дела: он так расхваливал любые дурацкие мочалки, что все мелкие подчиненные крупных серых чинов — чем старше по званию, тем толще - начинали хотеть себе такие же.  

Иногда Володя с тоской вспоминал, как Кирилл рассказывал ему легенду об основании фирмы "Лубянка".
 - Я Диму знаю давно, он всегда без мыла в ухо лез — говорил Кирилл, сидя в «КФС» и прихлебывая пиво с каким-то противным наполнителем, пока вокруг галдели студенты мединститута. - А тут он вообще ходил и светился, как лампочка. И улыбался раза в три шире обычного.
- Ну, ну... - подбадривал Володя. - И что дальше? 
- Ну, что... Собирает нас втроем еще с одним парнем, он потом ушел, и говорит — я тут снял помещение, серьезные люди... Показывает нам один адрес, а это же гребеня... Помещение горного, что ли, института какого-то, ну ладно, фиг ли деньги тратить... И тут входит какой-то тип в черном пальто.  
И Володя видел наяву, как все шире становится клоунская улыбка двухметрового основателя Димы, как бледнеет Кирилл и тот, второй, и как незнакомец, улыбаясь, рассказывает им о том, о чем рассказывают только в страшных сказках, и советует им подписать два контракта — только два, от третьей подписи тот, в пальто, отказался. 
Димочка берет ручку, перьевую такую, как у Горация его «Паркер», и подписывает — говорит Кирилл. - И улыбается. Мы за... и тоже за эти ручки взялись, только я когда взялся, я уже вообще за себя отвечать не мог — руки тряслись так, что Дима мне ручку держал. А дальше меня чудо спасло. 
- Какое такое чудо? - удивился Володя. Он-то отлично - и очень давно - знал о существовании чудес, но на его памяти за хорошими людьми неназываемые не приходили.  
- У меня был на руке циркониевый браслет, вот этот — серьезно сказал Кирилл и покрутил рукой. - А на груди — крестик из титана. Такие в моду как раз вошли, я их оба до сих пор ношу. Я ж не знаю, что из них меня спасло. 
- Ага, ага.. - поддакнул Володя, внимательно глядя в глаза собеседнику, чтобы тот не сбежал на самом интересном месте. -  Блага цивилизации... Так он свалил? 
- Он рассыпался... - сказал Кирилл, бледнея, как будто снова переживал этот ужасный момент. - Вообще рассыпался... И два контракта оставил на столе. Один подписанный, но без печати, а второй — пустой, но с моей подписью. Вписывай, что хочешь. А наш приятель, который отказывался, ушел целый, но после этого случая вообще больше не появлялся.      
- А его ничем не задело? - спросил Володя.
- Он был атеист — печально ответил Кирилл и глотнул пива. - Махровый такой. Таких теперь больше не бывает. А Димочки я боюсь. И увольняться ты меня не проси...  

Володя Димочку не боялся. Он вообще мало чего боялся. Но каждый раз, когда ему самому приходилось ездить по заказам, он недобрым словом вспоминал Димочку и его недоподписанный контракт, не отданный заказчику. Не зря Гораций ворчал, что нормальных курьеров в этой конторе отродясь не было.
Впрочем, их и так было не найти. 

Безумные люди в Москве делятся на две категории — те, которые пытаются отчаянно зарабатывать, и те, которых спасают друзья. Володя помнил тот день, когда с разницей в несколько часов на работу пытались наняться незрячая курьерша, неговорящая курьерша (она отлично общалась по смс, но ее нельзя было посылать туда, где на проходной висели наводящие страх телефоны), четырнадцатилетний мальчик и умственно отсталый сын старого друга.   
Серые братья-заказчики всегда гнездовались в каких-то далеких от приличного транспорта местах. Его преследовали ненаходимые склады, невозможные адреса,  и уже в кошмарных снах ему снились разнообразные профессии людей, работающих курьерами от недостатка денег и невозможности найти хоть какую-нибудь другую работу. Иногда заказов вообще не было. И, хотя ему по-прежнему платили зарплату, «Лубянка» была все больше похожа не на спасательный, а на замкнутый круг.  
«Ой, пропадет Мирон»... - думал Володя. «Я-то еще ничего, а Мирон-то»...  

Но Мирон, наоборот, бегал все быстрее и быстрее, и в те три полных дня, когда он приходил на работу, ему попадались восхитительные места заказов — то роддом имени Грауэрмана, то старая фабрика, то заброшенная больница на станции Яуза за огромным бетонным забором, где заказ получала маленькая девочка лет шести с угрюмым и серьезным взглядом, которая писала без ошибок — по крайней мере, он так восхищенно об этом рассказывал — и даже посольство далекой страны Чили, в котором его приняла восхитительная чилийка. Поэтому Володя, устав от попыток развезти еще хоть немного кружек и часов в дополнение к зарплате, просто осел на собственном рабочем месте, навалился на телефон и распределил всех сирых ментов, далеких от центра охранников и гнусных прокуроров между быстрым Мироном и сонной мухой Ромочкой, а Горацию, который пришел наниматься снова, просто отдал все почтовые дела — до почты было близко, там не запутаешься.  
Дела пошли быстрее.