Кукла с редким именем

Ая

..потерявшаяся сознательно, с полным знанием дела, как раз так, чтобы нечаянно не нашли.

...Незаметная, как осколок лезвия...

...Она должна была быть такой, какой представляют себя самые умные человеческие женщины — рассудительной, соразмерной, интеллектуальной. Но механизм, оживший в ней сам по себе, не выдерживал ни ее рассудительности, ни поставленных ей задач. Первая же нестандартная ситуация вызвала у нее такой шок, что сработал предохранитель, и с тех пор ее швыряло туда-сюда, как щепку. Что было до этого? Как это было?

...Почти чистая механика, полностью современные ей материалы. Никаких компьютеров, никаких программ,только механика, начатки электроники и еще что-то... Еще что-то.

Все внутри нее было, как в те времена, когда их строили, их - и огромные машины. Ая была в родстве с грейдерами, сдвигающими породу, с тогдашними чудесами техники - громадными карьерными самосвалами, у которых колесо в человеческий рост, бурами и нефтяными вышками, пьющими черную кровь, с солнечными батареями и фотоэлементами, считавшимися последним словом тогдашней технологии, с дробильщиками горной породы и великолепными ракетами, для запуска которых нужен был всего десяток команд - и слаженная работа целого пускового центра. Ее самое создал инженер, под рукавами которого был неприкрытый ничем новенький пластик цвета слоновой кости. Когда ему нечем будет заменить его руки, он умрет, потому что не сможет творить. Хотя она не представляла, как он может затеряться в мире так, чтобы ему было потом нечем заменить руки.

Сейчас она находилась в полузамкнутом пространстве сквера, начинавшегося от большого памятника и длинной линией продолжавшегося на восток.

Над головой ее плыло синее небо.

Ая знала, кто живет в замызганном постаменте памятника — кукла, кивающая головой, которая, выходя, увеличивается в размерах и притворяется мужчиной средних лет, вечно продающим билеты непонятно куда. Как правило, половины этих спектаклей, концертов и событий не существует. Проходя мимо, она кивнула головой — ночью собрат будет опять пытаться отмыть постамент и начистить макушку гению русской литературы, рыдая горькими слезами над тем, что творят беззаботные люди и голуби. Говорить с ним было незачем — он знал только пару десятков служебных слов.

Собрат?.. Привет, собрат. По крайней мере, с тобой все понятно. Это все когда-то было для нас. Тебя видишь — и понимаешь, кто ты.

«Понятное» бывает разное. Она не всегда понимала, что именно она понимает на самом деле. Это разные вещи — помнить и понимать. Но кое-что все-таки можно выразить словами. Вот эти — вроде кукол. Вот эти — настоящие.

Будем считать, что все, кто выглядит, как я — куклы.

Осознание ударило ее, как грузовик: значит, я — кукла?..

...Позади оставалась толпа веселых ярких людей, бросающих друг на друга двусмысленные взгляды — на этот раз вокруг были преимущественно женщины, а прошлый раз, должно быть, просто разнополые пьяные — и по обеим сторонам поплыли сидящие на скамейках парочки, хулиганье с бутылками пива, женщины с собаками, мужчины с друзьями, компании с гитарами, парни с девушками, мамы с детьми и колясками... Она знала все нужные слова и обозначения, а вот понять их не всегда выходило.

Настоящие разнообразны, подумала Ая, удивляясь. Под каблуком ее туфли хрустнул окурок, перед глазами качнулся воздушный шар.

Она хотела бы и остановиться, но ритм уже захватил ее, и она неспешно поплыла дальше — цок-цок — совершенно не понимая, что теперь делать и закончится ли это.

Ритм захватывал ее — ритм высаженных через равные промежутки деревьев, хрустящего под подошвами гравия, шахматного движения прохожих. Высоко в небе плыли белые облака. Все казалось подчиненным какому-то строгому порядку, похожему на порядок белых мягких облачных нитей высоко-высоко, который заставляет их лечь в узор, напоминающий макраме.

Целую вечность назад она видела их близко.

Ради забавы, чтобы не впасть в сонное состояние, Ая смогла проследить маршрут каждого прохожего, проложенный так, чтобы не соприкоснуться с другими, идущими параллельно. Даже дети бежали и катились на самокатах так, что не задевали друг друга.

Заметив это, Ая успокоилась и позволила своей программе вести ее дальше — под тенистые кроны, через узкое место, через выставленный на стендах лабиринт фотографий. Солнце то появлялось, то исчезало, и она залюбовалась этим, понимая, что в расположении всего и сразу на этом бульваре есть какая-то мудрая предосторожность, позволяющая таким, как она, успокоиться.

И это было так.

Пока Ая шла, не меняя скорости, она могла думать так же равномерно, как шла — спокойно, без всплесков страха или надежды, без ужаса, который не давал ей обрабатывать информацию.

Значит, два часа в фоновом режиме — пробормотала она вслух, хотя ей это было совершенно не нужно. - Два часа в фоновом режиме...

По-видимому, этот маршрут на нее хорошо действовал. Впервые за несколько месяцев ей не управляли всплески эмоций. Она медленно находила в себе признаки поломки — вот это от сильного страха... Это — от необходимости потратить много энергии на рывок от опасности... Это от сильного запаха и толчка локтем в переполненном поезде метро...

Уже несколько месяцев накапливались ошибки, которые привели к печальному результату. Об этом следовало кому-то сообщить, но...

Я была повреждена — пришла к выводу Ая, наслаждаясь прояснившимся сознанием. - Я была повреждена, я обладаю тем, чего в меня не вкладывали, и теперь нахожусь в совершенно незнакомом мне на первый взгляд месте, в почти незнакомом мне городе, без порта приписки, и последние две недели мои действия не поддаются прогнозированию.