Кукла с редким именем

Мирон

Уже месяц в его голове мелькали бесконечные собеседования, нынешняя работа, джемы барабанщиков, «Пещера», где можно было с ними ночевать и безраздельно царил Грузовой, мелкие задачки на скорость убегания, надписи на стенах, чьи-то съемные квартиры, в которых не было даже мебели, и все более запутанные адреса заказчиков. В один из домов, находившихся по такому запутанному адресу, он сейчас и шел. И нес какие-то запонки. Тусовка ждала его, ей нужны были деньги, и он уже боялся лишний раз заезжать туда, где все встречались, на Площадь — прошлый раз на Площади его отчаянно попросила дать денег какая-то беременная девушка в плаще, он дал, а он тогда радостно делился весь день — кому на пиво, кому на еду — и уже раздал треть зарплаты.

Мир был добрым и с готовностью откликался на все его просьбы, просто иногда он был очень запутанным, только и всего. Мирон подтянул рюкзак и с интересом оглядел местность.

Дом по адресу выглядел каким-то нежилым. Точнее, не дом, а именно этот подъезд, на который указывала карта в наладоннике. В нижних окнах еще что-то теплилось, а вверху окна были темными, и одно — уже разбито. Боги мира! Хоть бы кто-то наконец изобрел карты, которые сами показывают, куда ты идешь, которые не тормозят в телефоне, не виснут в компьютере! Или вот принес бы легендарные гугловские очки, например...

Поднявшись по темной лестнице, он включил фонарик в телефоне. Фонарик высветил загаженную лестничную клетку, где из четырех дверей, обитых непонятного цвета дерматином, три были заколочены, а одна — когда-то подожжена. Он еще немного поводил фонариком по стенам и обнаружил письмена на стене, вырезанные то ли ножом, то ли долотом. Или гвоздем. Вот как удобно выцарапывать что-то гвоздем на трех слоях зеленой старой краски.

Ему отчаянно хотелось в туалет. Он постучал во все двери по очереди.

Не отвечали.

«Выезжать из съемной квартиры»... - высветил фонарик. Что?..

Он прицелился тщательнее.

Выезжать из съёмной квартиры 
с каждым разом как-то тоскливей.
А хотел ведь всю жизнь просвистать по ним, 
лайк э роллинг, чтоб его, стоун.
Но ведь именно тут я тросом стальным 
ковырялся в осклизлом сливе.
А вон там мы огромной уютной ёлкой
поцарапали гипсокартон.

В книге жалоб и предложений по 
улучшению мироустройства
нет страницы такой, чтоб без строчки моей, 
нацарапанной маркером тонким.
Еле-еле нашел эти, в грубую клетку,
сумки из девяностых.
Грузовое такси почему-то дешевле 
простой, с седоками, "волги".

И пока грузовое летело к нам 
по равнине трагiчно-снежной,
Я достал тёмно-синий маркер для дисков,
писал у сумок на коже,-
"счастье моё, я здесь и жду тебя"; 
а с другого бока, конечно,-
"Тивит никогда землёй не был
и никогда быть не может".

(С) Владимир Н.

Тивит... Что такое «Тивит»?

Стихотворение со странным словом «Тивит» окончательно добило его. Умирая от стыда и страдая от давления в мочевом пузыре, Мирон, согнувшись, выбежал наружу и толкнулся головой в дверь ближайшего подъезда.

Вот как назло, ни одного туалета нет! Люди, ну, ради бога, простите меня-а-а-а!.. Я щас как...

За дверью было так темно, что Мирон испугался, не попал ли он опять в нежилой подъезд. Нет, вроде бы, стекла везде целые и окна с занавесками. Но тогда надо бежать обратно. Он сделал шаг, два, три и наткнулся на что-то теплое и мягкое. Оно ойкнуло.

Ктооо здесь? - страшным голосом сказал Мирон.

Темнота ойкнула еще раз, как-то печально. Бывают, значит, девушки, которые ойкают печально. Стоп, а откуда я знаю, что это девушка? Может быть, тут какой-то детский сад засаду устроил?

Я промахнулась... - еще печальнее сказала темнота.

Вы тоже не туда в туалет побежали?

Что за пошлости! - незнакомка прибавила полтона. Это было чрезвычайно старомодно и звучало старомодно, прямо как звон колокольчика. Мирон не выдержал колокольчиков и простонал:

Слушайте, я больше не могу, вы не знаете случайно, где здесь...

Темнота скорбно вздохнула.

Справа, под лестницей...

Мирон понял, что еще немного, и случится непоправимое, и зашарил в темноте справа в поисках дверной ручки. Ручка действительно была, и она повернулась, дверь открылась, и за ней оказался сортир типа «дыра».

О-ммм, о господи...

В темноте все так же скорбно вздохнули. Мысленно благодаря все сущее за избавление от жуткой и нелепой пытки, Мирон закончил процесс, вымыл руки в разбитой раковине, закрыл за собой дверь и все-таки вспомнил, что в рюкзаке валяется нормальный фонарик.

Луч фонарика высветил кого-то, кто сидел, съежившись и судорожно обняв колени. Этот кто-то казался очень маленьким. А когда Мирон в знак приветствия посветил еще и на себя, этот кто-то встал, отряхнул белое — или нет, все-таки голубое - платье и оказался девушкой, невысокой, худощавой — на полторы головы ниже его самого.

А что вы... э... тут делаете? - неловко спросил Мирон. - Большое спасибо за помощь.

Сижу.

Э... - Мирон опять почувствовал себя полным идиотом. - Вам помочь? Ну, это...

Никак — отрезала девушка. - Если вы думаете, что это поправимо, вы ошибаетесь. Зачем вы вообще спрашиваете?

Ну, я обычно понимаю, что я вижу - объяснил Мирон, начиная потихоньку разгибаться. Внизу все ныло, как будто его кто-нибудь хорошенько пнул. - Если я вижу, что человек сидит один и в темноте, и ему плохо...

Лучше бы я вообще молчала! - сказала девушка и закусила губу. - Что скажешь, то и будет! Вы ничего не понимаете. В этом мире лучший выбор — это полная тишина.