Кукла с редким именем

Мирон

 ...Так вот, последнее, что он сделал сегодня — отвез кальяны в дом на Старой Площади. Кальяны им явно были ни к селу ни к городу.

А все потому, что тупили они тут, как проклятые. У дверей Думы толпилось сегодня такое количество хорошо одетых людей, держащих в руках то сигарету, то мобильник, то еще какую-то ерунду, и у всех были такие многозначительные лица, что Мирон, всегда сохранявший спокойствие, моментально почувствовал себя не расслабленным толерантным аскетом, а злой русской бабкой, шипящей на всех подряд: «Лодыри! Наркоманы!» Это его рассмешило, но работа, потерявшая смысл, уже не вставляла. Поэтому догон приходил иногда с самой неожиданной стороны.

- Посылка? - неприязненно сказал охранник, оглядев Мирона, его красный прикид и его дреды. - Чего несешь?

- Кальяны.

- Зачем?

- Как зачем? Накурите мэра — отмахнулся от него Мирон, для которого был главным телефон заказчика, а не синдром вахтера. Если он меня пошлет, подумал он, перейду на другую сторону, позвоню этой секретарше, и пусть забирает. В здание администрации вообще никого просто так не пускали.

- Погоди — вдруг фыркнул охранник и попросил накладную и товарный чек. Мирон не собирался давать ему ни одной бумажки, но тут охранник очень вежливым голосом попросил хотя бы показать из рук. Это Мирона прикололо, и он показал.

- А телефон?

- Вот телефон...

- Щас, подожди — сказал охранник и позвонил сам. Девушка пришла, цокая каблуками, забрала оба кальяна, выдала чаевые и протянула ему белую карточку с чипом. А после этого взяла и поманила за собой.

Мирон пропустил тот момент, когда прошел в фойе в сопровождении девушки, приложил ее к турникету в глубинах белых коридоров (а был ли турникет в фойе?) и обнаружил себя в огромном кабинете среди людей, одетых в костюмы и белые рубашки. Вокруг царила строгая роскошь, как в крутой пакистанской гостинице. В кресле за столом сидел упитанный мэр, уставившись на табличку с великолепною фамилиею своею. Он поднял руку и небрежно звякнул в колокольчик. Зазвучали цимбалы. Девушка уважительно поклонилась по-китайски и подала ему оба кальяна, а два депутата, двигаясь ловко и синхронно, освободили их от обертки. Кальяны были в разобранном виде.

- У меня техническое образование! - завопил депутат потолще, перекрикивая изящные аккорды. - Я сам буду их собирать!

- Нет, у меня! Это важнейшая часть нашей работы! Дай сюда! - завопил второй, тощий, как селедка, и рыжий. Мэр потер руки и торжественно возложил на стол целлофановый пакетик с сушеной зеленой субстанцией. Пакетик немедленно возбудил окружающих. Они начали драться, теряя галстуки и пуговицы, а Мирон выскользнул из кабинета и побежал изо всех сил.

- Очнулся он на улице, сидя на тротуаре под стенами «Библио-Глобуса», и долго не понимал, что ему привиделось такое. Правда, кальянов с ним не было. Но в руке была зажата белая пластиковая чипованная карточка.

«Глюки» - подумал Мирон и решил все рассказать соквартирникам.

В этом году у него были кальяны. Между Палермо и Касабланкой, на которых он оттачивал искусство прыжка, оказалось несколько месяцев скуки, когда можно было быть где-то еще, хоть в Теберде, хоть в Абакане - но почему-то притянуло, и он прыгнул опять в Нижний, в Питер, а потом в Москву. Наверное, в этом виноваты были именно ролевики.

Его позвали бродячим жонглером на «Ведьмака». «Ведьмак» прошел на редкость успешно, потом был какой-то фест прямо по дороге в Калуге, большой такой, кажется, про космос — плохо помню, накурено было - а потом как-то все равно прыгаешь, куда попало — и неспешно оказываешься либо в Москве, либо в Питере. Оглянуться не успеешь, как уже где-то временно работаешь. Столицы, черт бы их побрал...

Ну, столица так столица, особенно если только что покинул Комсомольскую, выйдя через вокзал. То, что рядом клуб, он знал давно. Правда, добиралово до клуба было не самое простое — сначала церковь и площадь «Разгуляй», на которой негде было разгуляться, потом какой-то скверик, потом ворота с решеткой фиг знает какого века, потом еще вытоптанный скверик, и только потом вывеска «Музей Зверева» на маленьком домике, к которому было пристроено кафе. Оттуда доносились веселые вопли, и Ежик застеснялась. Но Мирон схватил ее за руку — кто сегодня выступает третьей по счету? - и потащил внутрь, где была толпа и деревянные столы, за один из которых они приземлились. «Так, еда тут есть?» - деловито сказал Мирон, и Ежик обмерла.

- Сразу жрать? Э... - она смутилась. - Но мы ведь пока, это, не очень знакомы...

- Тут вообще странно — сказал он и начал пристально смотреть в толпу. Кажется, я краснею, подумал он. Эта девушка точно не пластмассовая. За столом все набились, как сельди в бочке. - Если что, меня сто рублей не разоряет и я аскет, так что сам жрать по большей части не хочу.

- Это еще что, - хмыкнула соседняя - такая, принципиально непьющая - девушка со стаканом апельсинового сока. Нет, правда, бывает у людей такой вид, что ясно — они не пьют. - Странно — это другое С меня как-то хозяин этого музея...

- Он не хозяин.

- Ладно, не хозяин, директор, но он пару лет назад требовал с меня пятнадцать тысяч рублей штрафа! Я ему — откуда у хипей такие деньги? Мы провели концерт, собрали человек пятьдесят, вроде бы прилично... А он мне - историю про то, что «ваш пришедший на концерт человек покусал милицию и скорую»!

- Что за фигня? - не понял Мирон.

-Да я потом выяснила, что за фигня... Когда все свернулись и ушли, тут еще некоторые остались допивать. Тогда тут только открыли кафе, и они решили добавить на веранде. А среди них оказался какой-то эпилептик, которому бухать было ни в коем случае нельзя. Ему стало хреново, вызвали «Скорую», они ему зубы разжимают, а он кусается!..