Кукла с редким именем

Машинная справедливость

Это что-то немыслимое. Неформалы никогда не должны объединяться, что вы.

Здесь много разномастных людей, а парк одновременно — цветущий и пыльный. Все они стоят в узком пространстве, которое определяют не они. Глава одних Зеленый - заполнитель пустых мест, как и шпион добрых дел, у других — нет никакого главы и не надо, третьи слишком радикальны, а шпион добрых дел и Зеленый - вовсе не друзья, и несходство их мировоззрений предполагает вечную вражду. Но сейчас они оба решили по-другому. А народ пришел на это хотя бы полюбоваться, если даже не выйдет ничего хорошего.

Зеленый вещает, стоя в тени на бетонном кубе, как живая статуя.

Его слушают те, кто помнит, как носил на воротнике крысу, ходил в этом парке босиком, танцевал в старомодной обуви и невероятных одеждах ирландские танцы - но кто-то благополучен, а кто-то продолжает бегать от влиятельных лиц, тиская в кармане паспорт и живя в лесу летом, у кого-то на руках еще фенечки, а кто-то имеет официальный вид, и только черти, пляшущие в глазах, выдают его происхождение. Кого-то можно встретить раз в год на сходке в Царицыно, а кого-то отправили погулять с нефтяной платформы в далеком море... Много в Москве чудаков, но, если чудаки собираются в стаи — это как-то нехарактерно.

За это принято стыдить, а то и разгонять, пусть такие места даже и возникают, как грибы - виданное ли дело? Нет, не бывает такого! Если субкультурная публика собралась не просто так, а поговорить о важных делах — это неправильная, негодная, плохая публика! Так что большинство приличных жителей Москвы никогда такого не видели. Ну, или стараются не замечать.

Вот потом все и говорят, что такого не бывает.

- Слушай, можно отхлебнуть? А то очень жарко. Это что у тебя, кола?

- Молокола.

- О!

Зеленый продолжает говорить, перекрикивая шум и бессмысленный треп:

- И чего переживать, собственно, что нам буквально не с кем объединяться? Выбор всегда откровенно не тот, сколько ни живи. Но надо хотя бы попробовать, черт возьми!

- Ну, и общественниками нас тоже не назовешь — возражает ему Витя, блестя пуговицами и потрясая чемоданчиком. - Мы же все правила принимаем за чистую монету, никакой гибкости и понимания! Я же знаю! Нам нужны общие правила!

- Это что за вечные истины? - сердится Зеленый. - Наука не признает вечные истины! В этом состоит сущность главного метода науки - критического мышления, что в каждый момент времени всё подвергается сомнению! Давайте же наконец подвергнем сомнению тот факт, что объединяться нельзя!

- Но ведь есть же у них в Питере палата лордов.. - вставляет кто-то за спиной.

- Ты что ему пеняешь? Он же сам ее сделал! - отвечают ему. - Да какая разница! - возражает тот. - Мало ли кто чего сделал? Может, на словах оно палата лордов, а по факту черт знает что и палата номер шесть!

- Палата у них там, а мы здесь. Мы даже не смогли завести себе Подвесной институт, а у них все налажено... Так что нам остается только подвешенный кофе... - грустно говорит хипстер, повесивший нос. Толпа становится все больше.

В гуще толпы стоят Мирей, Ая и Мирон.

- Рисунок отдавать будем? - спрашивает Мирей, которая волнуется. - А которому них них? Там же изображено место действия, а не что-нибудь еще. Зачем вы потребовали меня рисовать Место Действия? - последние два слова она произносит, как будто они и в самом деле написаны с большой буквы.

- А ты что думаешь, что если они стоят на бочке, то они самые подходящие? - не меньше ее волнуется Гил. - Кто яснее выскажется, тому и отдадим! Их тут несколько!

- Я пока со своей тайной подожду — щурится Мирон. - Она требует бережного обращения.

Все согласно кивают.

А.В. сегодня за меня беспокоился. Надо вечером вовремя вернуться в Звенигород, думает Ая.

- Люди! - прочищает горло Зеленый, раскладывая свой большой потрепанный чемодан и вынимая оттуда пригоршню шариков из цветного стекла. - Я странную вещь сказать хочу.

- Говори, говори! - поддержали его.

- Вот многие из нас годами учились разбираться в политике прошлых времен и в военной истории, ездили на военные игры, учились владеть оружием, носили камуфло и берцы. Ну вот они, стало быть, эти времена, в которые все могут применить свою любовь к войне, конечно же, в мирных целях. В режиме выживания? Ну, в разных режимах, в том числе и спасения других людей. Вот, волонтеры спасают леса и зверей, это тоже очень хорошо.

- Но при наших законах все равно один хрен. - Витя качает головой. Вокруг одобрительно захлопали.

- Да — говорит Зеленый. - Такое впечатление - он приложился к медовухе еще раз - что все вокруг как бы говорит нам: "Все один хрен! Вот оно вам, воспеваемое вами время, а теперь крутитесь, как можете"! Причем уже не первый раз, кстати. И даже войны никакой не надо.

Его тоже награждают бурными аплодисментами. Он продолжает говорить, понимая, что то время, на которое он может увлечь этих людей, ограничено.

Ая указывает на смуглую женщину маленького роста и с большой черной косой, которую поддерживает под руку представительный дядюшка с седой бородкой и в очках:

- Это Т.В.

- Что это за Т.В.?

- Я ходила к ней на семинар по искусству возражения.

- Возрождения? - не понял Мирон.

- Возражения — перебила Мирей. - А я ее туда отвела. Теперь мы знаем, что..

- Не перебивай меня! - веско говорит Ая. Как у многих людей, редко применяющих умение возражать, это у нее получается настолько неожиданно, что соседи отшатываются.

Ая почему-то не говорит, где именно проходил этот семинар.

- Нам нужно сделать что-то, что прекратит это глупое разобщение — тем временем говорит Зеленый и отпивает из бутылки. Ая смотрит, как ходит его кадык. - Мы умеем жить так, как нам хочется, но нам никто не даст жить так, как хочется, пока мы не станем силой, с которой считаются. Кроме этой идеи, у меня нет ничего. Попросту ничего. Но есть подробности.