Кукла с редким именем

Осень 2009

Тени на дороге 

Мирон стоял на трассе М4 и стопил на Москву.

Видишь тень на дороге? Нет, это не простая тень. Она сама по себе.

В полночь теней на дороге, освещаемой желтыми и оранжевыми фонарями, много — от стоящего человека разбегается восемь лучей темноты, и каждая из них непохожа на другую. Поэтому каждая из них может оказаться не твоей, а той, на которую ты случайно наступил. Но это еще что — иногда они возникают на дороге под самым носом грузовика, и водитель, испуганный в Беларуси неожиданными появлениями из леса лосей, тормозит так, что его заносит в кювет.

Иногда они танцуют, требуя от неосторожных путников внимания, и горе тому, кто поддастся на их уговоры — ничего от тебя, друг, может и не остаться, кроме тени. Может быть, даже кто-то и останется — бродя по дороге из города в город, выкликая бессвязные слова и оглаживая грязную бороду. Мирон вспоминал, что однажды чуть было не влетел в такой хоровод, и только твердая необходимость доехать стопом на похороны спасла его от гибели. Бррр...

Этой зимой в нем поселилась музыка.

Музыка оказалась привычным делом — она просто была в нем все это время, и теперь она звучала для него везде — то в обрывке песни, подхваченном на дороге, то в белом отблеске на борту самолета, входящего в тучу, закипающую грозой, то в шелесте листьев на трассе в темноте. Этой зимой он учился петь, выдыхая бесконечно длинный «оммм» с монахами в пустоте.

Этой зимой он прыгал в Японию — просто посмотреть, как оно - и сейчас ехал из Нагасаки в Москву, как его научила ходить Ая - из города в город, без особых прыжков между странами. Теперь он мог все, чего хотел. Он устал. Потому последняя часть пути вообще случилась, как обычно, по привычке - автостопом и собаками.

И он совершенно не удивился, когда на его поднятую руку остановился чуть ли не целый поезд — навороченная тачка с огромным прицепом, прикрытым бесформенным чехлом, под которым угадывались очертания лодки с высокой мачтой.

- А по высоте как? - осведомился Мирон, залезая. - Это ведь не под всякий мост пропустят.

- Да хреново с высотой, что уж там — охотно отозвался водитель. Глаза у него были очень усталые. - Мачту сложил. Видишь, ночью везу. Днем вообще возить запретили.

- Что запретили, лодки? - воззрился на него Мирон.

- Да какие там лодки.. Видишь, осень жаркая, а дальнобоям запретили возить грузы, если на улице больше двадцати семи градусов.

- Да ты что... - удивился Мирон, хлебая из кружки.

- Да я не знаю... Нет, ты подумай, 27 градусов, они говорят, асфальт поплавится, поведет ваши фуры, и вы покатитесь... Аварийная, вишь, ситуация. Да какая там аварийная? Тут же асфальт, екст, еще с советских времен! Тот же! И еще на Россию пеняют, мол, мы вам не Россия, дырки в дорогах нефтью и алмазами затыкать. Какая нафиг нефть!.. Какие алмазы!.. Что, не ясно, что ли, что очередной раз кусок бюджета, екст, сперли...Народ ночью гонит, вот тут-то в аварии и попадает... Теперь мы знаешь сколько должны на лапу давать, если днем ехать надо?

Мирон слушал, смотрел вперед и вникал в огромную ночь.

Водителя звали Алексей - не, только не Леха - и он вез яхту домой из Николаева по Беларуси аж на Селигер, потому что у него были родственники в Минске, и жена у него сама была из Минска, и он отвозил что-то родственникам жены, и вся эта родственная катавасия на три страны бывшего Союза, включая местами почему-то Латвию, очень радовала Мирона, который уже пару лет как расстался с последней девушкой, и изо всех родственников, желавших его видеть, у него остались Гиллан, Мирей и Ая. Со всей своей чудесной жизнью, о которой он все чаще рисковал рассказывать случайным попутчикам, он иногда не знал, что делать, если хочется проснуться у себя дома — у себя, у родни, у троюродной родни... Должно быть, это похоже на сеть, накинутую на страну — там тетка, там дядя, там другая двоюродная сестра. Он представлял этот теплый перепутанный клубок родственных нитей так, как его изображали в сериалах, которые ему пересказывали собратья по ретритам — в Катманду в этот раз было много русских и американских теток за сорок, дома любивших смотреть всякие сериалы, особенно мексиканские: на заставке — родословное древо, корни направо, цветочки налево, музыка, титры... Музыка.

- А национализм-то на Украине есть? - поддел он. - Не обижают там? - двух предыдущих водителей этот вопрос явно смешил. Один был из Горловки, второй — с Полтавы и потом почему-то перестал смеяться, сменил тему и обиделся. 

- Да что ты, национализм тоже... - отмахнулся водила. - Жена с теткой, что ли, драться будут?

- Ну, там, это - растерялся Мирон. - Независимость...

- Ага, людине треба независимость — с удовольствием подтвердил водила. - Потом подумал и добавил: - Не, это красиво ,что люди говорят. Что говорят... ты ж не представляешь... Ага, вот я такой приехал в Белгород груз сдавать, и мне что, будут за мою независимость морду бить? Прямо мне? Чего вы все? Это ведь между западной Украиной и Восточной, ты понимаешь, дела, а не между... О, стой... Что это? А... 

Машина, покачиваясь и скрипя, затормозила. Взвизгнула жесткая сцепка, прицеп ударился обо что-то и накренился.

….! - тихо сказал водитель. А впереди в желтом свете мигающего фонаря на обочине нарисовался джип, у которого стояли два мужика с автоматами. Один из них замахал руками, встав поперек дороги. Алексей сунул руку в бардачок.

В кабину постучали.

- Стой — неожиданно для себя тихо сказал Мирон. Это было неловко.То ли потому, что он пошутил так невовремя, то ли потому, что за последние годы привык убалтывать кого угодно. Отчаянно не хотелось, чтобы у этого доброго человека с кучей родни в трех странах, который только что был готов поделиться с ним последним бутербродом и местом на спальнике, оказался в бардачке именно пистолет, и потом началось. Но там был травматик, хоть какой, а был. - Ты опусти стекло, с ними поговори сначала, а я пошел отвлекать.