Кукла с редким именем

Мирон и тяжелый груз

Над городом плыл дым.

Дыма было много.

Мирон тащился по улице, изредка кашляя. Лето выдалось страшноватое. За Москвой горели леса.

Пока что проект себя оправдывал, как никогда. Даже Зеленый немного успокоился, хотя предрекал всем какие-то страшные вещи. Многие участники уже переехали на дружеские дачи или просто стояли лагерем в лесах и были обеспечены необходимым — так Витя и Зеленый тянули свою программу, перекидывая помощь от одних к другим, кто был еще ничем не обеспечен. Вокруг нарастала движуха, но после этой зимы, а особенно — весны, Мирон до сих пор себя чувствовал выжатым лимоном. Некоторые вопросы до сих пор были на нем, он даже подписался раздавать собранные деньги - и не успел оглянуться, как обнаружил себя на привычной курьерской работе, чтобы денег стало еще больше. Он не мог придумать, где еще их быстро взять. Это была какая-то злая магия. Надо было решительно уволиться, выбрать пару дней, да все не находилось пары дней, чтобы как следует разогнаться и прыгнуть через полконтинента туда, где цветы и пальмы.

Словно старый дед, ковыляю... Все дела прекрасно обошлись бы без меня, даже веселая раздача бесплатной еды... Нет, может, и нет...  Где прежний Мирон? Никогда нет времени ни на что. Зачем, зачем, зачем я провел эту зиму в городе...

Через улицу от Мирона на стене, желто-серой сквозь дым, было пропечатано через трафарет — огромными черными квадратными буквами — два слова: «Кто Кусает?» - и схематичное изображение осы. Силуэтное такое, почти как пчелка на конфете.

Оба слова, смазанные и еще не подсохшие, повторялись на асфальте несколько раз. Очевидно, трафарет был хороший, пластиковый, но граффитчик очень старался, чтобы его не поймали. Надписи кончались где-то на брусчатке у Парка Победы, где они отпечатывались по частям и уже затирались подошвами прохожих. Подойдя к фонтану, Мирон заметил плавающий там рукав куртки. Один рукав, оторванный — ясно, что куртка была черная, китайская.

Съели его, что ли? - подумал он и пошел к мемориалу. У мемориала на ступенях сидели какие-то незнакомые личности с гитарой и пивом, несмотря на смог и весьма ранний вечер. Мирон стрельнул у них пива, сыграл песенку и пошел дальше, к роллерам, которые выставили на асфальте разноцветные флажки и крутились вокруг них, как заведенные.

Надо было отдохнуть. К тому же звучащая внутри музыка вконец измотала его.

Парень и девушка — оба высокие, длинноногие, с длинными волосами, без шлемов, только в защите — взялись за руки и плавно уехали вниз в сумерки и дым по крутой асфальтовой дороге. Слева крутились велосипедисты на одном колесе. «Смертники» - подумал Мирон, не понимая, как роллеры вообще могут тормозить хоть одним этим бешеным ботинком. В прошлом году все вообще катались в тумане.

Он подошел к окошку тонара, торговавшего хот-догами и газировкой, и постучал в окно. Высунулась пожилая продавщица с волосами, местами крашенными хной.

- Гюльнара?

- Гюльнара!

- Цепочку заказывали?

- Заказывали — улыбнулась она, сразу став на пару лет моложе. - Ты из «Кэндис»?

- Из «Кэндис» . Вот коробочка. - И Мирон вынул коробочку, которая сама по себе была произведением искусства. - Две пятьсот.

- Сейчас, сейчас — засуетилась продавщица. Она закрыла окно и принялась где-то копаться. Наверное, искала кошелек.

Дверь в ларек была открыта. Мирон спрятал коробочку в карман, задумался и положил рюкзак рядом.

Из задумчивости его вывел громкий вопль продавщицы. Потом раздался звук, который означал, что кто-то сел на оставленный велосипед и рванул что есть силы. Мирон, порядком уставший и не соображавший уже почти ничего, получил дозу адреналина прямо в мозг. Следующим его воспоминанием было то, как он бегом догоняет велосипедиста, который пролетает через колонны, оглядывается, жмет на педаль и отчаянно съезжает вниз по ступенькам мемориала.

Велосипедист пролетел чуть ли не целый пролет, на последних ступеньках удержался, но на брусчатке выписал кренделя, поскользнулся, завалился на бок и заорал. Этот вопль остановил Мирона, и он замер на предыдущей площадке, тяжело дыша и не понимая, как это: только что сидел, отдыхал после рабочего дня, пытался откашлять что-то из легких, и вот, здравствуйте...

Вокруг велосипедиста уже собралась целая толпа. Компания с гитарой отставила гитару, рюкзаки и пиво и тоже лениво спустилась вниз - полюбопытствовать.

Миронов рюкзак валялся неподалеку. Мирон подобрал его, надел на себя и тяжело пошел вверх по ступенькам.

- Ты его толкнул, что ли? - налетела на него какая-то женщина с красным лицом. - Вы охренели тут гонки устраивать?

- Они экстремалы — вступились из компании. - Не мешайте людям развлекаться.

- Я его сейчас убью нахрен! Ты понимаешь, что он мог разбиться насмерть, или нет? - ее внимание переключилось уже на попавшего под горячую руку. - Ты понимаешь или нет? Нет?..

- А чо? - лениво ответил тот. - Гонки всегда будут и всегда были.

- Это вор — машинально сказал Мирон и спохватился, что сейчас велосипедисту будет еще хуже. Но к месту происшествия уже ехала «Скорая» от места тусовки роллеров.

Он прикинул, насколько безопаснее было бы объехать через спуск, начинающийся от дорожки за зданием — хороший, заасфальтированный. Вот дурак...

- Вор? - оживилась женщина. - Это другое дело. Так, пошли в полицию! Я сейчас вызову полицию...

- Не надо полицию — очень раздельно сказал Мирон, видя, что к общественно активной тетке подтягиваются несколько других, не менее активных. - Он и так ногу сломал. Понимаешь? Не надо никакую полицию. Заткнись, пожалуйста. Пускай ему будет «Скорая».

- Что?

- «Скорая» пусть будет, говорю. Ты что, не видишь, что ли? Он меня испугался. Может, он сейчас вообще умрет от такого удара, а ты тут...