Кукла с редким именем

Вергилий и Варфоломей

 Нормальному человеку ничего "для выживания" не надо, ему, вообще-то просто жить хочется. Он прикладывает усилия, но жить ему оно не то что бы мешает. А выживание эту точку восприятия смещает.

Поэтому, внезапно попав обратно в ситуацию, где все как обычно, но “выжить” почему-то сменилось на “жить”, нормальный человек имеет все шансы уехать крышей.

Поэтому Вергилий, путешествуя летом и постоянно засыпая в обнимку с Варфоломеем, чувствовал себя так, как будто внутри у него есть огромная, голодная батарейка, неустанно требующая электричества. Но он напрасно волновался по этому поводу. Электричества у Варфоломея хватило бы на целый город.

Сейчас они жили за городом, было хорошо, тепло, пожары им больше не грозили, и волноваться было вообще не о чем. Поэтому Вергилий начал говорить.

Он мог говорить долго, много, бессвязно, не слыша себя, размахивая руками, и очень от этого волновался. В эти минуты он больше не выглядел властелином подземной станции. Наружу выходила слой за слоем такая же бессвязная, больная, бредовая жизнь, и выражалось все чудовищным матом, перемешанным с жуткими жалобами. Спасало его то, что Варфоломей брал его зубами за шиворот новой рубахи, подаренной людьми в черной темноте, и утаскивал к себе, под защиту могучих лап. Варфоломей давно понял, что хозяин его временами чувствует себя плохо, и не обижался.

Люди в разноцветных шмотках, принадлежащие к разным фракциям и сообществам, были Вергилию знакомы еще по тем временам, когда у него ничего не было. Они были разные. Некоторые из них обходились с другими грубо, плевали в других людей с высоты мотоцикла и горазды были облить пивом ради смеха любого тощего парня вроде того, кем раньше был Вергилий. Но теперь им было не до того.

Рано или поздно любому мотоциклисту должен присниться кошмар – неуправляемое средство передвижения размером с танк. Варфоломей и был таким средством. Он вломился в речной лагерь ночью, своротив пару сортирных построек и помяв пол-стоянки, раскидал ошметки еще не собранного шатра и устроил в них гнездо. Утро наполнилось воплями ужаса, и некоторые перепуганные личности в панике покинули фест, нарушая ПДД и теряя респектабельность.

Варфоломей мирно спал, а на его спине, как младенец, спал Вергилий. Вергилий давно не был грязным, изнуренным и бездомным. Он имел священное право храпеть где угодно. У него было личное чудовище.

Самый смелый выглянул на шум из палатки, подавился утренним пивом и обматерил всех в три слоя, после чего решительно влез в штаны и гриндера, пригладил патлы и зашагал на встречу с неведомым.

Неведомое проснулось, рыкнуло и разбудило хозяина.

Хозяин проснулся и почесал за ухом Варфоломея, называя его ласковыми словами.

Народ медленно вылезал из палаток, проверял аппараты, отливал и аккуратно после того располагался кругами – сидя лицом по направлению движения, к чудовищу, к неизвестному хозяину этого кошмара.

Кошмар взрыкивал и бил хвостом, но после успокоился.

Лысый дядько размером с два Вергилия осторожно приблизился к ним, бряцая амуницией. Лысый дядько спал, очевидно, в ней.

- Это твое все?...

- Мое — солидно ответил Вергилий. - Мой транспорт. У вас что, со своим транспортом нельзя?

- Мужики нервничают — глухо проворчал лысый дядько. - Убери.

- А ты заставь — улыбнулся Вергилий. - У меня там дом, где я припарковался.

- Роооо... - подтвердил Варфоломей, и запахло сероводородом.

Близлежащие, стоящие и сидящие посмотрели на его морду и постарались отползти поближе. И чудовище, и его полуголый хозяин вызывали разные мысли — например, выползти отсюда поскорее.

- Что вы так испугались-то? Его зовут Варфоломей — серьезно сказал Вергилий, стоя в позе Наполеона и скрестив руки на груди. - Он иногда ест людей. Но не сегодня.

- Иди отсюда — сказал бледный лысый дядько и зажмурился.

- Лучше пива дай — ответил Вергилий. - У вас тут есть люди с классическим образованием? Выпьем, няня, где же кружка?

- А держать эту тварь кто будет, тоже Пушкин?

- Да ну на.. — раздался тонкий голос из задних рядов. - Люди, у вас глюки или как?

Из толпы вылезла помятая девица в косухе больше нее самой и вышла на поляну.

- К глюкам надо относиться уважительно — заявила она. -

- Фаня, Фаня! Ты чо! - заорал кто-то.

- Чо Фаня? Вы смелые люди или как? Вы что, не видите, животное пришло! Животное надо корми-и-ить! - и она начала, пошатываясь, вырывать из земли пучки травы.

- Фаня, иди отсюда! - совсем ошалел лысый дядько. - Кто тебя накурил?..

Но Фаня быстренько увернулась от его рук и подбежала к зеленой морде. Варфоломей пыхнул из ноздрей паром. Фаня положила траву на землю и криво поклонилась. Вергилий подошел к ней и отвесил старательный земной поклон. И тут в толпе кто-то оглушительно заржал, нарушая мертвую тишину, а с ним и все остальные.

Лысый дядько застыл в ступоре.

Варфоломей высунул длинный язык и слизнул траву.

Вергилий расхохотался:

- Я с тебя варфоломею, что ты такой серьезный? Хочешь, развеселю?

И он, надувшись и подбоченившись, старательно возгласил стихотворение.

Будучи записанным цензурно, стихотворение выглядело вот так:

Все на свете про...долбал:
Камень, дерево, металл.
Мог бы даже и стекло.
Но долбилось тяжело.
Если можно без стекла -
Жизнь еще не тяжела.
Если все пойдет на слом -
Пусть хотя б не за стеклом.

На зеленой траве среди разбросанных бутылок, под теплым боком Варфоломея, хорошо было пить, развалившись в рыбацком складном кресле. Правда, Вергилий пил немного, исключительно из вежливости.

Народ уже давно разбрелся по лагерю. Кто-то собирался с духом, чтобы потрогать зеленую чешую, а кто-то прогревал мотор, чтобы свалить. Большой лысый дядько, которого другие звали Пес или Вовик, забалтывал ситуацию, то есть старался удержать опасного гостя на месте и болтал о чем попало: