Кукла в руках лжецов

Глава 3. Сближение.

memories
Сева привёз меня домой, хотя я бы с радостью остался на природе: поспать в палатке в обнимку с Севой, утром проснуться от сильной духоты, открыть дверь палатки и почувствовать, как свежий воздух проходит, и ты можешь глубоко вздохнуть и не задохнуться. Но папа, мой любимый папа, просто не оставил бы меня в живых, потому что сегодня я ушёл с пар, и ему сто процентов уже позвонили и нажаловались. Поэтому прийти домой ночевать было обязательно, ведь тогда это было бы комбо косяков. Мы стояли возле дома и долго обнимались, мы могли стоять так часами, но сегодня я мог стоять так вечность. Я не хотел его отпускать совершенно, и он меня тоже.
– Я надеюсь, папа уже спит, – сказал я, сильнее прижавшись к груди Севы.
– Скоро будет светать, если он не спит, то настроен серьёзно, – усмехнулся он и прижал меня сильнее.
– Рёбра сломаешь, – посмеялся я.
Я очень тихо открываю дверь, нащупываю пол, чтобы не скрипел, делаю шаг и снова проверяю пол. Снимаю кроссовки и иду по той же технике к себе в комнату. Я почти добрался до лестницы, как резко включился свет. Я подумал, что умер и за мной уже пришли, это правда звучало правдоподобнее, чем то, что я разбудил папу, потому что я был как мышь. Я шёл в непонятной позе, на носочках, сгорбленный, чтобы не издать ни звука. Как только свет включился, я сразу выпрямился и повернулся. На диване сидел папа с очень, как бы так выразиться, не весёлым выражением лица. Что-то щёлкнуло у меня в голове, и меня до истерики рассмешила эта ситуация.
– Я... – хотел я уже начать оправдываться, и меня пробрал смех, я закрыл рот рукой, чтобы папа не подумал чего.
– Вильям... – Нееееет, только не это. Когда папа называл меня полным именем, это никогда не означало ничего хорошего. – Что с тобой происходит? – серьёзно спросил он. Я немного успокоился, но меня так же распирали эмоции, я подумал, может, сказать ему честно.
– В каком смысле? – уточню для начала.
— Ты стал совершенно безответственным, постоянно где-то пропадаешь, прогуливаешь пары. Мне звонят почти каждый день, такого никогда не было, Вильям. Я привык, что на тебя

можно положиться, понимаешь? Неужели я должен следить за тобой, как за всеми подростками? Я ведь думал, ты умнее всех. Когда последний раз ты ночевал дома? И я говорю не про то, что до часу дома, а потом убегаешь гулять. Ты связался с какими-то плохими людьми? — С каждым словом он становился всё злее, а голос грубее. — Ты употребляешь наркотики? Я уже не знаю, что думать, серьёзно.
— Пап, я просто... влюбился, — сказал я и немного нахмурился, пожал плечами. Было странно говорить об этом отцу, но стало легче.
Лицо отца, конечно же, изменилось, стало более снисходительным. Он явно хотел услышать что-то другое. Я думал, что всё, тема закрыта, но не тут-то было. Я ещё часа два слушал натацию про то, что любовь — это прекрасно, но нельзя ей позволять так на себя влиять. Конечно, в голове только одно: погулять, повеселиться, но нельзя забывать, кто ты такой, не потерять самого себя. Нужно быть рассудительным и не терять голову совсем. Было немного смешно слышать это от папы, ну да ладно.


Memories
Примерно через месяц я почти жил у Севы. Он работал три дня через три, поэтому я три дня проводил частично дома, а три дня – у него. Сева много работал, ведь после одиннадцати классов найти хорошую работу непросто, поэтому остаётся браться за работу, которая требует только физической силы. Тем более откладывать половину зарплаты – это тяжело. Так как я почти жил у него дома, я часто покупал продукты, купил нам мягкий плед и так, по мелочи. И я никогда не просил денег у Севы, это было бы глупо.
– А… – я с удивлением смотрю на Севу и держу в руках большого пушистого зайца, слишком милого и мягкого. – Сева, не надо на меня тратиться, – сказал я, рассматривая кролика.
– Давай я сам решу, – сказал Сева грубо, но с улыбкой на лице.
– Но… – снова хотел поднять эту тему, но подумал, что ему, наверное, неприятно это слышать. Я пополз по кровати и навалился на Севу, обнимая его.
– Спасибо, – сказал я и чмокнул его в щечку.
Я понимал, что ему хотелось порадовать меня, и я очень рад такому вниманию. Можно подумать,

да что такого – просто игрушка, но для меня это было намного больше, чем просто игрушка, учитывая всю ситуацию. А я на три месяца отношений подарил ему шлем, чтобы кататься на мотоцикле, дорогой и хороший. Конечно, денег попросил у папы, но это совсем не важно. Он, как маленький ребенок, бегал с этим шлемом и светился от радости, всем хвастался.
На самом деле я никогда не придавал значения подаркам, ну, просто вещь, которую тебе отдают. Но всё дело в смысле, который ты вкладываешь в этот самый подарок. Безумно приятно радовать человека, который тебе дорог, его улыбка и радость – вот что самый главный подарок.
Memories
— Хочешь съездить со мной к Марку? — спросил как-то Сева.
Я был тогда ошарашен, конечно, в хорошем смысле, потому что Марк — единственный его близкий человек. И новость, что он хочет нас познакомить, немного пугала и радовала.
— Я?.. То есть да, хочу, — сказал я, немного растерявшись.
Я купил большую шоколадку, чтобы угостить Марка. Мы стояли у беседки и ждали, воспитатель сказала, что сейчас позовёт его.
Меня даже немного потряхивало от переживаний.
Через пару минут мы уже услышали быстрый топот маленьких ножек. Я повернул голову и увидел маленького мальчика с белой кожей и чёрными волосами, прямо как у Севы, и такая же родинка под глазом. Он бежал с улыбкой до ушей и сразу же упал в объятия к Севе.
Я не смог и сам сдержать улыбку, когда увидел эту картину. — Привет, казявка, — сказал Сева, обнимая Марка, на что он ударил его по спине своим маленьким кулачком. Сева чуть не умер от смеха.
— Марк, это мой лучший друг, Вил, — он повернул его ко мне. — Ну, здорово, — сказал Марк и протянул мне свою маленькую руку, как настоящий парень. Мы пожали друг другу руки, я отдал ему шоколадку.
Он чуть ли не прыгал от счастья, ладно, он прыгал.
Мы сидели в беседке и разговаривали, Марк был весь измазан шоколадом. И в какой-то момент он замолчал и лишь смотрел то на Севу, то на меня, подозрительно жуя шоколад.
— Сева... Так ты обманщик, а сам мне говоришь, что врать плохо, — умозаключил он.
— Почему? — не поняли мы.