Куколка. Не попадайся на глаза южному демону!

Глава 6.1

— Алиса, добрый день! Прости, что пришлось выдернуть тебя с пары, но ко мне пожаловал господин де Ран, — произнес декан, и его голос затих. Я тоже замолчала, переводя взгляд с одного мужчины на другого. Что здесь забыл де Ран? Узнал, что я взяла запонку и скрыла от него?

— Спасибо, что позволили вызвать Алису, — сказал следователь, его тон был полон уверенности.

— Помощь следователям — приоритетная задача! — пафосно ответил декан, словно говоря речь на важном собрании.

Де Ран выразительно посмотрел на главу нашего факультета, и тот поспешил ретироваться.

— Пойду к ректору и уточню по поводу вашего вопроса, — произнес он, закрывая за собой дверь. Мы остались наедине, и я даже не знала, чего ожидать от разговора.

— Давай присядем, — предложил «каменный», его голос звучал спокойно, но в нем ощущалась скрытая напряженность.

Ладно, приму это предложение. У меня уже руки вспотели от нервов. Получу нагоняй — никогда вообще следователем не стану с таким врагом.

— Я слушаю, — осторожно проговорила я, пытаясь уловить его настроение. Но по ауре было ничего не понятно. Я еще не развивала этот дар как следует и не могла уловить разные оттенки эмоций, только самые сильные и очевидные. Нужно как-то этот пробел в знаниях восполнять. Сейчас бы такое умение мне очень пригодилось.

— Я тут подумал… — произнес он, замолчав и выдерживая трагичную паузу.

— И? — Я нетерпеливо заерзала.

Он чуть заметно улыбнулся. Мы сидели в разных креслах, но я чувствовала его волнение. Волнение? Вот это новость! Я посмотрела в ауру: голубоватые рваные всполохи, надо запомнить!

— Ауру читаешь? — угадал он, и я поняла, что от него ничего не скрыть.

— Волнуешься? — чуть сощурила глаза, так лучше была видна аура.

— Да, — честно признался он, — что видишь?

Я рассказала в подробностях. Де Ран на каждое мое слово методично кивал, и мне показалось, что у него шею заклинило. Но стоило мне замолчать, как он перестал это делать.

— Замечательно, — произнес он, потирая руки от нетерпения.

— А что в этом замечательного? — подозрительно поинтересовалась я.

Он сел удобнее, развалившись в кресле, но волнение на ауре скрыть не удалось. Я немного расслабилась. Он не собирался меня ругать, кажется, даже хотел сделать деловое предложение. А я к такому всегда открыта.

— Ты вчера говорила, что хочешь быть следователем. Это было сказано серьезно?

Сердце забилось в груди, как раненая птица. О чем он вообще говорит? О мечте всей моей жизни?

— Да, я с детства этого желаю, — старалась говорить как можно спокойнее.

А внутри все плясало от радости — я на шаг становлюсь ближе к своей цели.

— Готова поработать со мной? Если к концу года не передумаешь, поспособствую твоему переводу на другой факультет.

Мои глаза готовы были выскочить из орбит! Да я готова была целовать землю под его ногами за эту возможность! Только чем я заслужила такую милость?

Видимо, я слишком подозрительно смотрела на него, и следователь, почувствовав это, сел ровнее.

— Хорошо, что я в тебе не ошибся. Скептицизм — это для нашей профессии не самое плохое качество, — произнес он, и в его словах звучало одобрение. — Я хочу поработать с твоим даром. Ты будешь следовать моим указаниям по его развитию, записывать все в специальный дневник, а также расскажешь о каждой минуте своей жизни. Мне нужно понять, как у тебя мог появиться этот дар.

— Все, кроме последнего! — не раздумывая, выпалила я.

— Это очень важно! — настаивал де Ран.

— Во-первых, до пяти лет я не помню ничего, а еще около года выпало из моей жизни, когда мне было восемь. Не знаю, что со мной случилось, но никто мне ничего не рассказывал. Так что не о чем говорить. Остальное — мое дело.

Я была готова сдавать анализы, быть подопытным кроликом, но только не рассказывать про свою семью. Но, кажется, все, что нужно, я уже сказала. Он потер подбородок, задумавшись.

— А почему ты ничего не помнишь? Целый год, сознательный возраст, а ты говоришь, что он просто выпал из твоей памяти? — уточнил собеседник, его интерес казался искренним.

Но я и правда не знала, почему не помнила это время. Его будто не было. Вот мне семь лет, приходит учитель к брату, мы с ним занимаемся грамматикой и арифметикой, у меня получается лучше, чем у Руберта, отец на мои успехи смотрит со снисхождением. Вот приезжает друг отца, я его почти не помню. А дальше — пустота. Потом вспоминаются долгие месяцы в кровати. Мама говорила, что я сильно заболела. И после этого стала видеть остаточную энергию и ауры.

— Я болела, — все, что могла сказать об этом периоде жизни.

— Чем? — де Ран вытащил блокнот из внутреннего кармана своего костюма, готовясь записывать.

— Не знаю, я очнулась, а потом долго лежала в кровати. Помню, что потом заново училась ходить, так атрофировались все мышцы. Если я и спрашивала маму об этом времени, то она отмалчивалась, а потом тихонько плакала, пока, как она думала, я не видела. — Эту часть своей жизни я не скрывала.

Де Ран кивнул и что-то записал в блокнот.

— Хорошо, я о семье и жизни не буду расспрашивать, только о том, что касается магии. Например, когда первый раз магия дала о себе знать? — Он снова приготовился писать.

— Я не помню, мне казалось, что она всегда была со мной, но после болезни она стала тяжелой, тягучей, и пришлось заново учиться ее использовать. Помню, как я плакала, когда у меня не получалось сотворить то, что в пять лет я с легкостью делала.

От воспоминаний нахлынула грусть. Я увидела себя маленькой восьмилетней девочкой, сидящей на кровати и рыдающей безутешно, громко. Я не могла даже бабочек в воздухе изобразить! А ведь раньше я делала это одним движением руки. Моя магия будто застыла. Я чувствовала ее, но она не двигалась, словно была мертва.

Мне потребовался не один год, чтобы снова начать магичить, но той детской легкости больше не испытывала. Даже сейчас я чувствовала, как порой она неохотно откликалась на мой призыв.